Подойдя совсем близко, девушка остановилась, замерла, как в копанная, у больничной койки, не понимая и не зная, что она должна была делать дальше. Скайуокер абсолютно умиротворённо, неподвижно возлегал на широкой белоснежной «кровати» прямо перед Асокой, словно на похоронах в роскошном джедайском гробу, будто не временно погружённый в бессознательное состояние, а навсегда уснувший вечным беспробудным сном. С ужасом взглянув на его не выражающее совсем никаких эмоций лицо, едва вздымающуюся от слишком затруднительного процесса дыхания грудь и безвольно сложенные поверх больничной простыни руки, Тано на мгновение представила себе самое ужасное… В её голове мелькнула невероятно страшная картина похорон возлюбленного, вместе с осознанием того, что больше тогрута уже никогда не сможет увидеть своего единственного избранника по эту сторону Силы, и всё это было была лишь её вина.
От резкого, почти болезненного, холодка ужаса, пробежавшего по телу юной наркоманки, девушка невольно вздрогнула и быстро, но нежно, ухватилась за руку Энакина, ту, что была настоящей, будто таким образом Асока могла спасти его от неминуемой гибели, удержать подле себя, так и не дав переступить границу иного пространства вселенной. Крепко сжимая безвольную неподвижную кисть в своих тощих ладонях, Тано сделала ещё один едва заметный шаг навстречу Скайуокеру, а затем, мягко, сопровождая это действие хаотичными гладящими движениями тонких пальцев, прижала её к себе, словно та была самым бесценным сокровищем в мире, словно дороже бывшего учителя для тогруты во всей галактике не существовало ничего вообще. Впрочем, так оно и было.
Слабыми трясущимися руками буквально вдавливая кисть Энакина в собственную грудь, Асока вновь ощутила, как по её нежным щекам побежали тёплые горькие обжигающие слёзы вины, раскаяния, сожаления боли и страдания. Но ей было всё равно, Тано не замечала того, что снова плакала, уже не в состоянии остановить потоки солоноватой прозрачной влаги из собственных покрасневших глаз, она не слышала и не осознавала, что происходит вокруг, она не думала о том, видит или знает ли кто-то ещё о её, нарушающем все больничные правила, присутствии здесь. В данный момент для тогруты это было не важно, без Скайуокера в её жизни абсолютно всё было не важно.
Вновь задыхаясь от собственных громких всхлипываний и продолжая всё быстрее и хаотичнее гладить кисть генерала тощими пальцами, девушка наконец-то решилась заговорить.
Её голос сейчас дрожал, словно лист на осеннем ветру, а интонация его была совсем не похожа на привычный нагло-дерзкий требовательный тон Асоки. В данный момент Тано не смела ничего требовать. Она могла лишь просить, умолять о снисхождении, которого совсем не заслуживала.
- Пожалуйста, не умирай… - едва слышно и абсолютно жалобно обратилась она к Скайуокеру, так, будто тот действительно мог осознавать всё то, что говорила ему Тано, - Ты ведь, знаешь, что я живу только тобой. Даже если ты никогда меня не простишь – не важно, ведь моей огромной любви хватит нам двоим с головой. Пожалуйста не уходи… Я знаю, что совершила огромнейшую ошибку, выбрав наркотик… За всю свою недолгую жизнь я множество раз делала не правильный выбор… Совершила множество ошибок… Но эту я не прощу себе никогда! Если ты умрёшь, в моём существовании просто больше не будет смысла. Мне незачем жить без тебя. Мне ничего не нужно без тебя, ни эта жалкая жизнь, ни эти проклятые наркотики, гори они адским пламенем! Ведь я люблю тебя, только тебя, больше всего на свете! Пожалуйста, Энакин… Умоляю, не покидай меня!!!
Асока уже не могла сдерживать ни собственные рыдания, ни собственные эмоции ни громкость собственного голоса. У неё не было больше сил вести себя непоколебимо или скрытно, у неё не было больше сил делать вид, что ничего не произошло, у неё не было больше сил хранить в недрах её истерзанной души весь тот поток боли и страданий, который просто хлынул через край, весь тот груз вины, который давил на юную наркоманку с такой неистовой силой, что Тано и её прежняя личность буквально «ломались» под его тяжестью. Тогрута уже, и в правду, не считала себя в праве что-то требовать или просто просить, сейчас Асока была готова ползать по полу и умолять, умолять о том, чтобы судьба даровала её возлюбленному спасение. О том, чтобы, несмотря на непростительный выбор Тано, сделанный всего ничего времени назад, великая Сила не забирала у тогруты того, от кого она сама так опрометчиво отказалась ради наркотика. Сейчас девушка наиболее отчётливо и трезво за всю свою жизнь осознавала, что каким бы благом ни был для неё смертоносный «сапфировый» КХ-28, какие бы другие блага вселенной не предлагала ей взамен судьба, для Асоки не существовало ничего в мире, что могло бы быть дороже Энакина и тех чувств, той любви, того счастья, которые он, и только он, смог ей подарить.
