Безмолвно проследив за тем, как доктора быстро покидают помещение, где сейчас на грани жизни и смерти находился, пожалуй, самый близкий ему человек, его бывший ученик, лучший друг, брат, Кеноби перевёл многозначительный печальный взгляд на Энакина, а затем, тяжело вдохнув, обернулся к Асоке. Оби-Вану было, что сказать этой слишком сильно заигравшейся и со своей, и с чужой жизнью девчонке, и он давно собирался высказать ей всё, что думает по данному поводу, тем более, что сейчас был самый что ни на есть подходящий, крайний и выходящий за рамки всего разумного терпения случай.
Как ни странно, Асока, будто почувствовав, что Кеноби хочет обратиться к ней, тоже повернулась в его сторону. В её глазах читались шок, страх, ужас, какое-то отрешение от столь ужасной реальности, на грани не понимания, что происходит, и какая-то немая мольба, обещание совершить что угодно, лишь бы только тот, кого она любила больше жизни, выжил. Тано в данный момент была как хрупкая хрустальная фигурка, тощая, слабая, жалкая, вся трясущаяся и едва сдерживающая слёзы в блестящих от подступающей влаги огромных глазах. Кажется, девушка хотела что-то сказать, видимо, спросить выживет ли Энакин вообще, найти поддержки и понимания у Кеноби, той поддержки, которая так сильно ей сейчас была нужна, той поддержки, которую в самые-самые трудные минуты её жизни юной тогруте, всегда дарил её бывший учитель. Но вместо этого, даже не дав Асоке произнести ни слова, Оби-Ван заговорил первым, заговорил жёстко как никогда, строгим обвинительным тоном:
- Ты хоть понимаешь, что он чуть не умер из-за тебя? – резкий и крайне грубый вопрос, зло ткнувшего в сторону палаты реанимации пальцем Кеноби, эхом отдался в монтралах Тано, слишком больно кольнув её сердце и душу.
Несчастная наркоманка аж вздрогнула на месте от такого обращения, ещё больше сжавшись в побитый, беспомощный комок и виновато опуская глаза, в то время как Оби-Ван, активно жестикулируя кистями, даже и не думал останавливаться на сказанном:
- Энакин разрушил всю свою жизнь из-за тебя. Бросил всё, провалил почти все задания, развёлся с Падме. В конце концов, принял наркотики и сам чуть не умер. Неизвестно даже позволят ли ему теперь остаться в ордене, если он вообще выживет! – Кеноби особо отчётливо подчеркнул интонацией последнее предложение и, на секунду сделав резкую паузу для усиления смысла произнесённого, тут же продолжил, - А ты до сих пор творишь такое! Хочешь убивать себя наркотиками - убивай, но знай, вместе с собой ты убиваешь и тех, кто тебя любит! То, что случилось с Энакином - это твоя вина! Только твоя!
Оби-Ван замолчал и, хотя, говорил он, практически, не повышая тона, слова Кеноби режущим звоном отдавались в голове Тано, жестоко пронзая её сознание простой истиной и мучительно, болезненно отрезвляя наркоманку. До сегодняшнего дня, до сего момента, тогрута наивно думала, что наркотики губят только её жизнь, с которой она, действительно, могла делать, что хотела, абсолютно не причиняя вреда больше никому вокруг. Девушка ложно полагала, что другим, по сути, было всё равно, качается она или нет, они даже не задумывались об этом, не обращали внимания, просто отворачивались от Асоки и забывали, как это сделал Пло Кун, и все другие, кого Тано когда-то знала и любила. Но Энакин…
