Абсолютная легкомысленность, абсолютное безразличие Тано к собственной судьбе, к собственной жизни едва-едва не заставили Энакина сорваться на неё. Однако тот факт, что генерал ещё вчера чуть не потерял свою бывшую ученицу, всё же вынудил его и на этот раз сдержаться, сейчас не время и не место было показывать свой взрывной характер. Ситуация с Асокой была очень сложная, и ор, вряд ли, к чему-то привёл бы, кроме как к новым похожим ситуациям, что уже были в храме. Нет, джедай изо всех сил должен был стараться держать себя в руках, он должен был суметь не попытаться заставить силой, а именно уговорить, убедить Асоку отказаться от подобного рода «развлечений» ценою в жизнь. Ибо другого пути спасения Тано действительно не было. Пло Кун был прав, если тогрута сама не захочет остановиться, то ей никто и ничто не сможет помочь.
- Я не об этом, - скрипя зубами, быстро поправил неверную догадку своей бывшей ученицы о его вопросе Энакин, - Ты считаешь это нормальным так накачиваться, чтобы вообще ничего не помнить? – уже находясь на грани, чтобы окончательно сорваться, задал очередной серьёзный вопрос он.
Джедай укоризненно уставился в замутнённые глаза собственного бывшего падавана, как будто считая, что зрительный контакт ещё более усилит его моральное давление на девушку, его очередную попытку пристыдить её за крайне недостойное и опасное для её же жизни поведение. И даже не дожидаясь ответа от Тано, который, наверняка, был бы по-любому в стиле: «Что хочу, то и делаю, отвяжитесь, мастер!», тут же буквально взмолился, вкладывая и преобразовывая собственные гнев и негодование в чувственность, проникновенность и заботу следующей фразы:
- Нет, Асока, ты должна остановиться, ты должна бросить.
Уже в который раз Энакин повторял одно и то же, говорил одну и ту же фразу, постоянно решая, что для девушки было более верным и правильным. Эти его навязанные нравоучения начинали порядком надоедать своевольной тогруте, не говоря о том, что её просто абсолютно дико бесило, когда другие смели тыкать пальцем в её жизнь, смели указывать ей, что делать, смели пристыжать её и называть, совершенно ненавистным ей словом – наркоманка. А что Скайуокер своей фразой сейчас подразумевал именно это, девушка просто не сомневалась.
Всё ещё ощущая невероятный, абсолютно нестерпимый и до изнеможения невыносимый «отходняк» в купе с диким раздражением от навязчивых, «сто раз» повторённых слов её бывшего мастера об одном и том же, Тано загорелась, словно спичка, в один момент пришла в дикую ярость от того, как смел Энакин так, отзываться о ней, как смел Энакин такое требовать от неё. Какое у него вообще на это было право?
- Хватит, я не наркоманка! – ровно так же, как и в прошлый раз, когда тема зашла об этом, тогрута резко подскочила с места и, со всей силы ляпнув ослабшими кулаками по столешнице, диким криком повторила всю ту же заученную фразу в ответ на подобные выпады других в её сторону по поводу её жизни и её «развлечений», - Я всего лишь пару раз пробовала, и мне нет причины бросать! - гордо и непоколебимо, абсолютно неоспоримым тоном уже чуть более спокойно, но всё так же на повышенных тонах добавила она, рассчитывая, что на это, её бывшему учителю уж точно нечего будет сказать.
Энакин пытался быть добрым, Энакин пытался быть милым и терпеливым с едва не погибшей бывшей ученицей, но, похоже, та понимала лишь силу и крик. И на этот раз генерал просто не смог подавить собственные гнев и негодование, нет, не на тогруту, на её легкомысленность. Для него была дикой сама мысль потерять дорогого и близкого человека вот так, по его же собственной воле и глупости, по его непониманию всей серьёзности ситуации. И больше всего на свете джедай хотел донести сию правду до такого человека, который никак не желал его слушать, и Энакин сорвался, его действительно понесло:
- Асока! Ты вчера едва не умерла от передозировки! С теми, кто только попробовал наркотики такое не случается! Не наркоманки не валяются в бессознательном состоянии возле какой-то помойки на нижнем уровне Корусанта, не наркоманки не задыхаются кашляя кровью у меня на руках, не наркоманки не бредят всю ночь Гривусами и Дуку, кидаясь словно бешенные на всё подряд, и даже… - на этом моменте Скайуокер резко остановился, его эмоции были так сильны, что он едва не проговорился о признании Тано.
Однако, слава Силе, трезвость ума и ясность памяти вовремя вернулись к генералу, прежде, чем он совсем не по-джентельменски ляпнул бы лишнего, о чём пообещал себе никогда не заговаривать с тогрутой. Ведь пользоваться её слабостями в момент кайфа было не по-мужски, абсолютно недостойно, низко и мерзко. Тем более, что это могло ничего не значить. А если, и правда значило, то ещё больше было неприемлемым, чтобы чем-то таким попрекать девушку.
