– Если тебе нужно с кем-то попрощаться, я могу отвезти, – предлагает, а я на мгновение задумываюсь.
– Нет, не стоит. Если рвать, то резко.
На самом деле никого-то у меня и нет. Пара приятельниц не в счёт – вряд ли они будут по мне рыдать, а больше никого я к себе и не подпускала. Одной было комфортнее и удобнее.
– Если в твоей квартире есть что-то ценное, Арс заберёт. Только ключи ему отдай и расскажи, что именно и где искать. Чтобы он время не терял. Он при своих габаритах умеет быть незаметным.
Я представляю, как огромный и хмурый Арс ходит в моей крошечной квартирке и пытается найти вещи из составленного мною списка. И смеюсь. Клим заламывает бровь, но молчит, а мне кажется, что его взгляд впервые по-настоящему теплеет.
Смеяться – это, оказывается, здорово.
– Нет, Клим, не надо, – говорю, отсмеявшись, и принимаюсь растирать запястье. – Всё самое ценное я всегда ношу с собой вот здесь, – прикасаюсь к сердцу, а потом к вискам. – А тряпки и фантики… нет.
Я откидываю голову на спинку сиденья, Клим смотрит неотрывно впереди себя, и тишина в салоне совсем не давит. Наоборот, ею хочется наслаждаться, в ней хочется купаться. Впереди неизвестность, и я вовсе не понимаю, как меня вообще угораздило вляпаться в это всё. Словно кто-то переключил рычаги и окунул меня с головой в прошлое. И события пошли по тому вектору, который был предначертан, но по чьей-то злой прихоти пришлось прожить восемь лет, чтобы осуществить задуманное.
– Посиди тут, я сейчас, – вырывает из раздумий голос Клима, и следом хлопает водительская дверца.
Я слежу, как Клим, обогнув капот машины, быстро осматривается по сторонам. Но никого нет, кроме нас и ещё одного автомобиля чуть поодаль. Заляпанная грязью невзрачная жертва отечественного автопрома. Таких тысячи на дорогах, и будут ездить по ним ещё сто лет – неубиваемые. Мне не видно, кто там сидит – стёкла в машине тонированы наглухо, – но Клим уверенно идёт вперёд, чтобы через пару мгновений скрыться в салоне.
Дальше события развиваются с какой-то бешеной скоростью: дверцы впереди стоящего автомобиля синхронно распахиваются, на улицу вместе с Климом выходит какой-то мелкий мужичонка в натянутой на глаза кепке. Клим застёгивает молнию чёрной толстовки и прячется за тёмными очками и капюшоном. Когда переодеться только успел? Незнакомый мужик выплёвывает спичку, которую держал до этого в зубах, что-то передаёт Климу, а тот кивает мне, чтобы выходила на улицу. Не проходит и минуты, как мы уже мчим вперёд, а от противного запаха в обшарпанном салоне слегка подташнивает. Инфинити остаётся позади, как и очередной этап этого представления. И это хорошо.
– Так надо, – только и говорит Клим, а я пожимаю плечами.
Минут десять едем по забитой автомобилями трассе, пока Клим не сворачивает на узкую грунтовку. Здесь ни одной машины, и только какая-то старушка ковыляет впереди, опираясь на палку, и ведёт за собой козу. Самую настоящую, с огромным выменем и маленькими рожками.
Я не знаю, куда мы едем, но уверена в одном: Клим не шутил, когда говорил, что отец ему ничего не простит. Это не бред и не паранойя. Не такой отец человек, хотя мне и казалось до недавнего времени, что есть вещи, на которые он не способен. Мне казалось, что при всей жёсткости и бескомпромиссности у него есть границы, за которые никогда не зайдёт. Потому что адекватный, потому что нормальный, потому что способен любить. Но после прослушивания записи телефонного разговора между отцом и Климом поняла, что он способен на всё.
Потому что нормальные люди не торгуют своими детьми. И все слова о том, что если со мной что-то случится, то он расправится с Климом, об упавших с моей головы волосах ничего не значат, потому что он меня продал. Слова – это мыльные пузыри – тронешь, и разлетятся вокруг миллионами брызг. Важны только поступки, а поступок вышел красноречивее некуда.
Клим нетерпеливо сигналит, старушка отгоняет свою козу в сторонку, и мы проезжаем вперёд. Дорога петляет между высоких деревьев – лес.
– Выходим, – коротко объявляет Клим, и останавливает машину, фактически бросая её посреди леса. – Дальше пешком.
На мне удобная обувь и дальних прогулок я не боюсь. В ещё голом лесу, где деревья только-только собираются одеваться в изумрудное, смотреть совсем не на что. Лишь чернь да грязь под ногами.
– Аккуратнее, – просит Клим и берёт меня за руку. Это незамысловато и трогательно одновременно, и меня мгновенно окунает в воспоминания, где вот точно так же он всегда делал, когда мне могла грозить опасность.
Идти приходится долго, петляя между деревьев, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух от быстрой ходьбы, но любое путешествие рано или поздно заканчивается.
Маленький деревянный дом под тёмно-коричневой черепичной крышей прячется в самой глубине леса. Надёжно скрытый между деревьев, он кажется почти сказочным.
– Вот тут посидим до утра, – говорит Клим и достаёт из кармана ключи.
– Одни в лесу? – уточняю, а Клим кивает.
