– Об этом доме не знает никто. Даже Арс, – сообщает, поднимаясь по деревянным ступенькам. – А я знал, что не зря его купил и сохранил это в тайне. Вот и пригодился.
– И я теперь знаю о нём, – зачем-то говорю, а Клим снимает очки и режет мою кожу жадным взглядом.
– И ты знаешь. Залетай, Бабочка, в дом. Будем ждать нашу смерть в прямом эфире. Будет весело, обещаю.
Я точно помню момент, когда разучился доверять людям. Во мне и так не слишком много наивности было от природы заложено, а тут и вовсе облетела, как шелуха – атрофировался в мозгах участок, отвечающий за доверие, и никакой мозгоправ башку мою починить уже не сможет.
Но Бабочка… она оказалась единственной, кого я готов подпустить к себе чуть ближе, чем можно было вообще себе представить. Да что там, я так и не смог её вырвать из себя, даже думая столько лет, что именно Маша была той самой предательницей.
Сейчас же, когда знаю правду, привести её в дом, купленный через третьи руки и кучу подставных лиц, кажется таким же естественным, как и дышать.
– Давай, Маша, не бойся, я не кусаюсь, – пытаюсь шутить и проворачиваю ключ в замке.
Она фыркает, встряхивает волосами и поднимается по ступенькам. На деревянных вскрытых лаком досках остаются следы вязкой лесной земли и прошлогодняя подгнившая листва, и Маша смотрит на это безобразие немного растерянно.
– Дождём смоется, было бы еще, на что внимание обращать, – говорю, наклоняясь, и расшнуровываю свои ботинки. Забираю из потаённого чехла в голенище свой нож и, покручивая его в руке, захожу в дом.
Бабочка следует моему примеру, избавляется от обуви, и, оставшись в одних полосатых носках, переминается с ноги на ногу на порожке.
В доме сыро и прохладно, пахнет деревом и оружейной смазкой. Он совсем небольшой: всего одна комната, маленькая кухня и санузел. Впрочем, что ещё нужно для жизни? Уж точно не хоромы на десять этажей, напичканные самой современной техникой, и полный гараж тачек.
– Симпатично, – замечает Маша и прикрывает за нами дверь. Прокручивает болванку замка, накидывает цепочку и в этот момент кажется такой серьёзной и сосредоточенной, что у меня сердце гудит в груди старым трансформатором.
Потому что видеть её так близко, чувствовать аромат и понимать, что мы с ней снова – одни против всего мира – самый чистый кайф во Вселенной.
Однажды, когда стало совсем хреново, я решил, что наркотики могут помочь. Всего один раз попробовал, потом понял, что эта мерзость – точно не выход, уж лучше башку в петлю просунуть. Быстрее и безопаснее. Но даже те ощущения, что способна подарить наркота, не идут ни в какое сравнение с тем, что чувствую, когда Маша рядом.
Чистый кайф.
– Проходи, сейчас камин разожгу. Станет теплее.
Бабочка кивает, растирая руки, плечи под свитером тонкими пальцами. А меня кроет от этого зрелища, а взгляд фиксирует её губы, слегка припухшие и с крошечной ранкой в центре нижней – след от моего укуса.
– Маша, сядь, пожалуйста, – прошу вдруг охрипшим голосом и срываю прозрачный чехол с дивана. – Просто сядь, а то я так и буду таращиться на тебя вместо того, чтобы обеспечить нас теплом. Не забывай, нам до утра тут время коротать. Если околеем, всё это потеряет смысл.
– А дальше? – вопрос логичный и у меня есть на него ответ. Но я медлю. – Клим, мы так и будем прятаться в лесу?
– Тебя это пугает? – спрашиваю, присаживаясь возле камина и набирая из поленницы дрова.
– Ты думаешь, что после… после всего меня ещё возможно чем-то испугать?
В её голосе нет ни горечи, ни сдерживаемых рыданий. Лишь спокойствие и уверенность. И это мне нравится. Да, чёрт его на части дери, нравится! Потому что понимаю: Бабочка тоже доверяет мне. И пусть это непросто, пусть потом мы оба можем об этом пожалеть, пока что достаточно того, что пытаемся идти вперёд.
Когда каминную спичку охватывает пламя, а после оно перекидывается на сложенные аккуратной горкой дрова, я несколько долгих мгновений смотрю на огонь. Мысленно отправляю в него Нечаева, заодно и все проблемы, связанные с ним. Пусть горят синим пламенем.
– Не будешь жалеть? – спрашиваю, поднимаясь на ноги, и поворачиваюсь к сидящей на диване Маше.
Она прикрывает глаза, запускает руки в волосы и отрицательно качает головой. Бросаю быстрый взгляд на наручные часы, а большая стрелка неумолимо приближается к семи. Ещё одни час, всего один час остаётся до финальной точки, а дальше…
А дальше наступит время полного и безоговорочного возмездия.
Дрова в камине трещат и выстреливают искрами, дом постепенно наполняется теплом, а мы молчим, потому что не придумали ещё таких слов, чтобы можно было высказать всё, что накопилось между нами.
– Знаешь, а я однажды даже попыталась замуж выйти, – вдруг говорит, а я сглатываю комок в горле и сжимаю кулаки.
Понимаю, что не имею права на ревность, не должен думать о смерти того смельчака, который посмел прикоснуться к моей Бабочке хоть пальцем, но ничего не могу поделать со своей реакцией.
– И почему не вышла?
