– Савельев написал. Через три дня торги, – говорит Клим и что-то быстро печатает в своём телефоне. Пальцы мелькают по экрану, а я закусываю губу, понимая, что все наши старания взлетели на воздух. – Всех парней в надёжное укрытие, семье Павлика перевести деньги на счёт. Покрыть все расходы, хотя бы материальные.
Арс кивает, впитывая каждое слово, и его пальцы порхают с той же скоростью, но на экране своего мобильного.
– Всё сделаем, – говорит Арс, не отрывая взгляда от экрана своего мобильного. – К утру никого в городе не будет.
И стремительно уходит, набирая кого-то, а голос его отдаляется.
– Отец не успокоится, – говорю, а Клим подходит ко мне и снова сжимает в объятиях. – Понимаешь? Не успокоится.
– Я знаю. Но ещё не время наносить визиты вежливости.
– Если бы я знала, что он такой. Если бы только могла догадаться, но…
Клим целует меня в висок, но в этом жесте нет нежности. Только отчаянность и ярость. Я чувствую, как под кожей его бугрятся мышцы, и даже живот напряжён до проступающих твёрдых кубиков.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать. Я сегодня ездил в стриптиз клуб. – Клим кладёт мне голову на плечо, а я замираю.
– Отдыхать тоже нужно, – выдавливаю, а Клим тихо смеётся.
– Я там с Женей встречался. Она действительно сдала нас твоему отцу. Тогда.
– Зачем?
– Соврать или выдержишь правду?
– Я уже всё выдержу. Говори, я должна знать.
Клим обхватывает моё лицо ладонями, будто бы боится, что если потеряю ориентир его взгляда, сорвусь.
– Она хотела стать твоей мачехой.
Это жестокая правда, но избавляться от иллюзий нужно. Даже спустя годы.
– Хорошо, что у неё не получилось. Из отца так себе муж.
Клим грустно улыбается и целует меня в кончик носа.
– Не расстроилась?
– Переживу.
И действительно, эта новость проходит по касательной и задевает лишь слегка. Это всё осталось в прошлом, пусть там и покоится.
– Прости меня, Бабочка. За всё, что сделал.
И я снова прячу лицо на его груди, а горло сжимает спазм. Хочется рыдать и смеяться одновременно, но держусь.
– Всё будет хорошо, – говорю я и сама себе не верю.
Первая кровь пролилась, и это уже не шутки.
Павлик был отличным парнем – серьёзным и исполнительным, верным и ответственным. И он точно не должен был пострадать. Но кое-кто решил, что он имеет право брать на себя миссию Бога и решать, кому жить, а кому валяться с простреленной башкой в кювете.
Я ненавижу Нечаева тем особым сортом ненависти, от которого сводит зубы, а горечь на корне языка не вытравить ни коньяком, ни сладкими поцелуями. Ничего не помогает, а теперь к этому чувству добавилась ещё и испепеляющая злость.
Он убил моего человека. Больше некому, потому что пытки – это методы Нечаева. Только больше он не совершает глупостей и никого не отпускает. Он стал умнее, но и я не тот наивный и хороший парень, которого он чуть не запытал до смерти.
Я знаю, что Нечаев так и будет кружиться надо мной, разрывая в клочья всех, до кого сможет дотянуться. Арс прав – Стёпа провоцирует, выманивая меня из берлоги. Водит у входа смоляным факелом, поджигает всё в радиусе километра и ждёт, когда я не выдержу и выйду на свет. Лицом к лицу.
“Волчата оседлали птиц и разлетелись в разных направлениях”, – приходит сообщение от Арса. Улыбаюсь и прячу телефон в карман. Значит, все парни, до кого Стёпа ещё мог добраться, в небе. Пока пусть валяются на пляжах, пьют коктейли, тискают тёлок и радуются, что шеф даже после смерти заботится о них.
Когда всё это закончится, тогда могут возвращаться. Если захотят, даже ко мне на службу – всё-таки они отличные ребята, а хорошую охрану не так-то просто подобрать. И даже если найдут себе другую работу или вовсе соберутся на покой – это их право. Но сейчас главное, чтобы они имели возможность сделать этот выбор, а не отдавали богу душу по прихоти Нечаева.
Никто не должен платить по моим счетам.
– Ты улыбаешься, – замечает Маша.
Она сжимает в руках бокал с красным полусладким, но пить не торопится. Прошли ещё одни сутки – которые по счёту? – но она всё ещё со мной, и это для меня важнее всего в этом адском вареве, в которое превратилась моя жизнь.
– Улыбаюсь, – киваю и встаю на ноги. – Поднимайся, поедем с тобой в одно место.
– Вдвоём? – сверкает глазами, самой себе не веря, а я прикладываю палец к её губам.
– Арс поедет следом, – объявляю, а Маша слегка хмурится. – Он не будет отсвечивать, гарантирую.
– Да пусть едет, – отмахивается и улыбается, но в глазах мелькает досада.
У них сложные отношения, но у Арса ни с кем не бывает просто. Даже со мной. Он слишком подозрительный и преданный мне, чтобы вот так вот, по щелчку пальцев, расслабиться. Но всему своё время.
Я понимаю его: Арс так часто и так много слышал о Бабочке, причём не самого приятного, что переубедить его будет довольно сложно. Но я люблю её – всегда любил и всегда буду, – и этого моему верному другу уже достаточно. Надеюсь.
