– Маша, послушай, – прошу, прижимая её, такую тонкую и хрупкую, к себе. – Если ты со мной, то ты принимаешь меня целиком и полностью. Когда-то всё было иначе, мы мечтали о другом, строили планы. Но сейчас моя жизнь вот такая. С Арсом, бизнесом, круглосуточной работой. Я уже не изменюсь и не смогу перестроиться. Понимаешь?
Маша кивает и смотрит мне в глаза, внимательно слушая. И я продолжаю:
– Арс не просто мой друг, не только охранник и цербер. Он ещё мой деловой партнёр, владеющий приличным куском моих активов. Потому что когда-то он один в меня поверил и вложил всё, что у него было в мои планы. Мы начали перегонять машины из-за бугра. Хватались за каждый заказ, рисковали и пару раз чуть не сдохли, когда один шустрый малый решил устроить кровавый передел рынка, – на мгновение воспоминания о тех тяжёлых временах бьют болью в висок, но я набираю полную грудь воздуха и отгоняю их. – Но выстояли, вдвоём. Потому Арс был, есть и будет рядом. И даже ради тебя я ничего не смогу изменить.
– Я всё понимаю, правда. И ничего такого у тебя не требую, – Маша гладит меня по небритым щекам, а я закрываю глаза, кайфуя от её прикосновений. – Но врать не буду: он мне не нравится. И судя по его поведению, это взаимно. Я не знаю, как стать в его глазах лучше, как убедить, что не собираюсь тебя предавать, если он уверен, что я на это способна. Тельняшки у меня нет, да и рвать её на груди не умею и считаю глупым.
Запускаю руки в её волосы, прижимаю голову к себе. Маша ещё пытается что-то сказать, убедить в чём-то, но не даю: целу́ю, запечатывая слова внутри горла, не даю им выплеснуться.
– Полетели, Бабочка. Хватит этой болтовни, пора вспомнить, что мы живые люди и почти нормальные. Хоть на мгновение, но вспомнить.
Маша смеётся, когда тяну её за собой вверх по лестнице в спальню, и уже откровенно хохочет, когда начинаю рыться в её шкафу с умным видом.
– У меня и одежды-то толком нет, – говорит, задыхаясь от смеха, а я понимаю, что и правда, об ассортименте шмоток я как-то вообще не думал. Так, разве что платье ей купил, чтобы в доме было в чём ходить, да пару футболок. А на выход “в люди” нет совсем ничего. – Клим, куда мы идём? Может, просто оденусь в то, что ты принёс недавно. Мне и свитер нравится, и джинсы удобные.
– Нет, так не годится. Ты же девочка, – выдаю не понятно откуда прицепившуюся ко мне дурацкую цитату. – Девочки любят ходить по магазинам и покупать шмотки.
– А я когда-то любила? – смеётся и, подойдя сзади, обнимает за талию и упирается лбом между моих лопаток. – Ни в десять не любила, ни в восемнадцать. И поверь, с того времени мало что изменилось.
Я закрываю глаза, когда она целует мои шрамы. Впервые с момента их появления на мне не чувствую гадливости по отношению к этим уродствам. Возможно, я наконец-то научусь с ними жить? Примирюсь, что вот теперь я такой и другим уже не стану?
Бабочка порхает губами по коже, иногда проводит языком, и я чувствую, что ещё немного и мы точно уже никуда не поедем. А мне так хочется, чтобы хотя бы этот вечер, стоящий на пороге глобального пиздеца, Маша запомнила надолго.
Резко разворачиваюсь, сжимаю пальцами её скулы, слегка отстраняюсь и говорю так тихо, чтобы даже Бог не услышал меня сейчас:
– Мария Степановна, ведите себя прилично. Иначе трахну так, что встать не сможете.
– А если я не возражаю? Что вы мне на это скажете, Клим Петрович? – Её глаза горят каким-то диким глубинным огнём, подсвечивающим саму суть, освещающим всю её душу, открывая её для меня.
– Нетушки, сейчас мы поедем на это грёбаное свидание. И будет всё по правилам. И будет всё так, как показывают в сопливых мелодрамах. А потом я буду любить тебя. Не трахать, любить. Пока мир не взорвётся.
Говорю отрывисто – в горле комок, и приходится пару раз брать паузы, чтобы сглотнуть. Но меня распирает от эмоций, ощущений, предвкушения…
– Но сначала в магазин.
– Клим! – пытается возразить, но я непреклонен.
– Тебя не учили, что перечить психам – опасно? – усмехаюсь и отхожу на пару шагов назад. – Переодевайся, встретимся внизу. На сборы десять минут.
И выхожу, чтобы не провоцировать себя на трахомарафон.
Не проходит и пары минут, а я уже стою у выхода из квартиры, сжимаю в кулаке ключи, а те острыми гранями впиваются в кожу. Хорошая боль, отвлекающая. Нет-нет, да и тянусь к голенищу, чтобы успокоить нервы привычным способом – играми с ножом, но держусь. Сегодня я побуду нормальным человеком без заскоков и жажды метать оружие во все пригодные и непригодные для этого поверхности.
Арс уже на подземной парковке, ждёт нашего отправления. Он заметно успокоился, когда вопрос с парнями и их безопасностью был решён, но всё равно глаз его иногда подёргивается, выдавая внутреннее состояние Арса.
Главное – продержаться до торгов, а там можно выходить на свет и играть последнюю партию этого грёбаного спектакля. Осталось совсем чуть-чуть, но нервы натянуты, как канаты, вот-вот порвутся.
Пока жду Машу, звонит Савельев. Левые мобильные и симки, и эта конспирация сидит в печёнке, но так надо.
