«Человек не должен забивать себе голову всякой ерундой. Моя жена мне это без конца повторяет. Зовут Ленка, возраст – 34, глаза карие, любит эклеры, итальянскую сборную по футболу и деньги. Ни разу мне не изменяла. Во всяком случае, не говорила об этом. Кто его знает, о чем они там молчат. Я бы ее убил сразу на месте. Но так, вообще, нормально вроде живем. Иногда прикольно даже бывает. В деньги верит, как в Бога. Не забивай, говорит, себе голову всякой ерундой. Интересно, чем ее тогда забивать?..»
Человек не должен забивать себе голову всякой ерундой. Моя жена мне это без конца повторяет. Зовут Ленка, возраст – 34, глаза карие, любит эклеры, итальянскую сборную по футболу и деньги. Ни разу мне не изменяла. Во всяком случае, не говорила об этом. Кто его знает, о чем они там молчат. Я бы ее убил сразу на месте. Но так, вообще, нормально вроде живем. Иногда прикольно даже бывает. В деньги верит, как в Бога. Не забивай, говорит, себе голову всякой ерундой. Интересно, чем ее тогда забивать? Я вот сижу, например, думаю – сколько лет могут прослужить стулья. То есть не просто обыкновенные стулья, а те стулья, которые ты еще сам и не покупал. В смысле, которые от родителей там, от друзей. Начало семейной жизни. А что еще, собственно, дарить на свадьбу? То есть какую часть своей жизни ты можешь безвозвратно просидеть на стульях, за которые не платил? Получается, что пятнадцать лет. Пятнадцать лет сидения на бесплатных стульях – двое детей, в желудке какие-то язвы, устойчивая неприязнь к любому начальству, все отношения со старыми друзьями давным-давно псу под хвост плюс привычка ненавидеть родню – а ты все еще думаешь, что жизнь только начинается.
Совершенно случайно наткнулся на школьные фотографии. Алешка, самый незабываемый друг (из-за чего потом поссорились? Не виделись уже, наверное, лет семь), стоит рядом с этой девочкой. Нелепая школьная любовь. Половое созревание. Девочка из левой совершенно семьи. Учителя были категорически против. Не думаю, что волновались за нравственность. Больше всего их раздражал мезальянс. Тоже искали социальной гармонии. Но забеременела. Это даже Алешку привело в чувство. Впрочем, никакого суицида – ни уксуса, ни таблеток. Девочки-одноклассницы на кухне делали большие глаза, но кончилось все скучно. Просто аборт и ощущение серой пыли кругом. Как будто небо такое в облаках, и неизвестно, когда распогодится. Здравствуй, взрослая жизнь.
Но на фотографии этого нет. Стоят, улыбаются. У нее от ветра волосы разлетелись. Только что вышли из школы. «Последний звонок». Он махнул мне тогда рукой и сказал:
– Крышку с объектива сними. Ты крышку, дурак, снять забыл.
Я тут теперь посчитал – выходит, что семнадцать лет прошло с тех пор, как он мне это сказал. Что происходит, на фиг, со временем?
Так или иначе, но стулья от него лучше не становятся.
– Ты или новые покупай, или я не знаю, – заорала Ленка, свалившись на пол, когда у последнего стула отлетела спинка. – Дети ведь могут убиться. Достал уже всех со своей машиной!
Никакие дети, конечно, на этих стульях бы не убились. Они уже четко помнили – на спинки опираться нельзя. Это только мама у них была такая неловкая. Надо было в школе чаще на физкультуру ходить. Может, и на диетах теперь бы сидеть не пришлось.
– Не ори, – сказал я. – Чего разоралась? Машина тут совсем ни при чем.
– Сто раз повторяла: купи новые стулья. На прошлой неделе сам ведь чуть не свалился.
– Мне нужно лобовое стекло поменять.
– Достал уже всех со своей машиной!
На следующий день пошли обмывать новые стулья.
– Может, лучше пешком? – предложила Ленка. – Тут ведь ходу всего десять минут.
И смотрит на меня такими невинными глазами.
Я думаю, ладно, не буду из-за ерунды поднимать скандал.
– А на фига я ее покупал? Чтобы пешком по городу пыль глотать?
– Да ну тебя! Я ведь просто прогуляться тебе предложила.
Потом целый вечер она втирала Семеновым про нашу предстоящую поездку в Америку. Ей очень хотелось, чтобы они сдохли от зависти. Но они не подыхали и все время переводили разговор на другую тему. Ленка от этого сердилась и беспрестанно курила. Пепел она нарочно сыпала на скатерть. Когда Семеновым надоела ее настойчивость, они стали кашлять и поглядывать на часы.
– Ну что же, – наконец сдалась моя Ленка. – Засиделись мы, пора домой. Дети не любят долго одни оставаться. Теперь в следующий раз – вы к нам. Приходите, посидите на новых стульях.
– Разумеется, – улыбнулись Семеновы. – Обязательно к вам придем.
– Козлы! – сказала Ленка, когда мы вышли на улицу.
– Перестань ругаться. Вдруг они стоят на балконе и все слышат.
– Козлы, – повторила она, но уже как бы без восклицательного знака.
– Может, пойдем пешком? – сказал я. – А то, кажется, водочки было слишком много.
– Испугался? Не фиг было тогда сюда на машине приезжать. Достал уже всех со своей машиной.
– Ты пьяная.
– А ты-то какой?
– И я пьяный.
– А Семеновы твои – козлы.
– Они не мои.
– Вернее, это Семенов козел, а Семенова твоя – козлиха.
– Она не моя.
– Не ори. Чего ты на меня разорался?
– Может, пойдем пешком?
– Фиг тебе! Я сама за руль сяду. Где эта долбаная машина?
– Вот она. Ты тоже не ори. Ни за какой руль ты у меня не сядешь.
– Ну и пошел ты со своей машиной. И Семеновы тоже твои пошли.
– Вперед не садись. А то еще вырвет.
– Пусть вырвет. Сам потом будешь мыть. Вылизывать свою любимую машину.
– Пристегнись.
– Ты что, «Формулу-1», что ли, себе купил?
– Пристегнись, говорю, и хватит болтать. Ты меня отвлекаешь.
– Достал уже всех со своей машиной.
– Дверцу закрой.
– Я ее закрыла.
