Воздух вдруг стал тяжелее, гуще, как перед грозой. Его голос ещё звучал в ушах, чуть хрипловатый, с едва уловимой хищной бархатистостью. Он шагнул ближе — и всё во мне отозвалось. Не испугом. Желанием.
— Не знаю, — честно сказал Марк, — может, хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. А может… — он склонил голову чуть набок, — просто не смог больше сидеть и думать, как ты ушла.
Воздух между нами натянулся, как тонкая струна. Он будто вибрировал. Я слышала, как он дышит. Неритмично. Глубже, чем нужно. Его дыхание коснулось моего плеча — почти невесомо, но от этого кожа вспыхнула жаром.
— Думаю, тебе нужно уйти.
Пауза. Молчание. Жаркое. Электризованное.
— Не хочу.
Он был слишком близко. Слишком настоящий. Слишком… желанный.
Марк протянул руку — не торопливо, не требовательно. Касание было лёгким, но от него внутри всё зазвенело. Он заправил прядь волос у моего виска, пальцы скользнули по щеке, остановились на ключице.
Он стоял так близко, что казалось — если вдохну чуть глубже, наши тела соприкоснутся. Я чувствовала, как под тонким воздухом вечерней тишины моё тело предательски дрожит.
Его голос стал ниже, тише, обволакивающе интимным:
— Ты хочешь, чтобы я остался?
Я резко вдохнула. Эти слова скользнули по коже, как горячее дыхание. Никакой спешки, никакого давления — только тихий вызов, от которого внутри всё сжалось. Он не шутил. Он знал, как звучит. Как смотрит. Как действует на меня.
Его взгляд задержался на моих губах, затем опустился ниже… медленно, томительно, словно пальцы. Я поймала себя на том, что не могу отвести глаз. Он изучал каждую линию моего тела — не нагло, нет. Слишком уверенно.
— Скажи только одно слово, — прошептал он, — и я уйду.
Я молчала.
Честно? Я не думал, что всё так повернётся. Левицкая… Чёрт бы её побрал.
Я много кого видел, поверьте, и в постели был не святой. Но эта — другая. Словно её кто-то вылепил из раздражения, упрямства и чего-то такого, что пробирает до костей.
А теперь, после всего, что случилось — после того пари — я сам себе копаю яму.
Марина казалась типичной: деловая стерва, с лицом, будто лимон глотнула. Прическа без единого сбоя, губы в одну нитку, голос — ровный, холодная, как лёд в вискаре.
Таких я на автомате считывал. Бездушные карьерные бабы. Удобные. Прогнозируемые. Скучные.
А потом она меня вкатала в дерьмо по полной. Я с самого начала знал, что Левицкая — не из тех, кого легко снять с крючка. Но не думал, что она так вцепится.
Она услышала всё — как я говорил, что даже в постель с ней не полезу. И теперь эта хрень висит надо мной, как проклятие, разрушая всю мою, сука, победу в этом пари.
Я пытался загладить свою вину, извиниться — по-человечески. Но она не дала ни малейшего шанса. Ее холодный взгляд и молчание — как пощёчина. Она закрылась, и никакие мои слова не пройдут через эту стальную стену обиды.
В итоге я понял — я не просто проиграл спор. Я открыл между нами пропасть, которую даже не уверен, что смогу перепрыгнуть.
Но судьба решила по-другому…
Она стояла в моем номере, залитая румянцем, разглядывала меня, будто я какой-то чертов хищник.
Вместо привычного равнодушия или отстранённости — она отреагировала. Не испугалась, не отвернулась, а смотрела. И это значит одно — не всё потеряно.
Я понял — давить на неё пока рано. Её гордость — зверь с острыми зубами, и шутки с ней плохи. Но эта реакция дала мне понять — есть шанс, и я возьму его, какой бы чёртов сложный он ни был.
Я почувствовал азарт. Не просто: «добиться», а понять,
Я уверен — под этим фасадом лава. Просто не для всех.
Не нужно давить. Не пугать. Зайти мягко. Умно. Обойти сбоку. Заставить саму захотеть.
Стою под горячей водой, струи стекают по телу, но голова была занята только одной — Левицкой. Её образ мелькал в голове, как раскалённый экран.
Рука сама потянулась вниз, ладонь схватила уже натянутый член. Медленно провел по нему — гладко, жадно, чувствуя, как он распухает, как кровь пульсирует под кожей, как желание превращается в животную жажду. Мысли грязные и бесстыдные: как она стоит передо мной, как её губы чуть приоткрыты, как она смотрит — и этот взгляд прожигает плоть насквозь. Этот образ сводит с ума, заставляет чувствовать себя зверем, жаждущим добычи.
Каждый толчок — будто её дыхание на моей шее, каждое движение — словно жар её прикосновений. Рука не унималась, движения стали всё быстрее, жёстче — будто хотел выгнать из себя всё это напряжение, весь дикий накал желания, который она пробудила во мне.
Пульс бил в висках, дыхание стало сбивчивым. Я закрыл глаза и представил, как её руки скользят по моему телу, губы жадно захватывают член, как она стонет — низко и грубо.
И вдруг — взрыв. Волна жара рванулась изнутри, прокатилась по всему телу, сдавила горло, заставила выгнуть спину. Всё, что было сдержано, рванулось наружу — тяжёлая, горячая струя ударила в ладонь, а в голове остался лишь один шум — бесконтрольный рев наслаждения и дикое, звериное удовлетворение.
