Ты никогда не исчезнешь полностью

Еще одна комната. И странное ощущение тепла. Савина ринулась к очагу с еще не остывшей золой — кто-то меньше часа назад подбрасывал хворост в огонь! Мы оглядели вырубленные в лаве розовые стены, почерневшие от дыма камни над очагом.

— Мы в пекарне, — сказала Савина. — И кто-то здесь прятался.

Свет давало лишь крохотное окошко. Чтобы в него выглянуть, я подошла вплотную и встала на цыпочки.

— Габриэ-э-э-эль!

Мой крик затерялся в ледяной декорации, но для меня вся декорация ограничилась только небом и линией горного хребта. Я уже хотела поискать точку получше — и тут услышала голос!

Далекий, слабый, но эта тонкая струйка успела влиться в мои уши, и память этот голос узнала.

Неужели я снова схожу с ума?

Это был голос не Габриэля, а Тома!

Нет! Том умер! Эстебан умер! Я не должна больше о них думать, я должна отогнать призраков, думать только о Габриэле.

Живом Габриэле!

Савина тоже подошла к окошку. И она это слышала?

Я ухватилась за край окошка обеими руками, подтянулась как могла и завопила так, что легкие едва не лопнули:

— Габриэ-э-э-э-эль!

Казалось, мой крик цеплялся за каждую трещинку в скале, пока, сдавшись, не скатился вниз.

— Здесь.

Острый край камня врезался в пальцы, но я этого не чувствовала. Сердце колотилось, щекам стало горячо, теперь не осталось ни малейших сомнений: я слышала голос Тома!

Он жив!

Значит, Леспинас, Нектер, Лушадьер и все остальные мне врали! Зачем? Что за жестокая игра? Что за чудовищный заговор?

Я повернулась к Савине. Она стояла столбом.

Я крикнула, ничего уже не понимая:

— Эстеба-а-ан!

Савина испепелила меня взглядом. Эстебан? Значит, я не усвоила ничего из того, что она пыталась мне внушить? Я должна забыть про этот призрак! Думать о Габриэле. В крайнем случае — о Томе...

Я отвела глаза. Извини, Савина, но это ты ничего не поняла. Если жив Том, жив и Эстебан!

— Эстеба-а-а-ан!

Нет ответа. Ну конечно, что ж я такая тупая! Том ничего не знает о своей прежней личности, о своем прежнем имени.

— То-о-о-ом!

На этот раз он отозвался мгновенно:

— Здесь... я здесь.

Он звал на помощь так тоскливо, что сердце разрывалось. Не бойся, Эстебан, на этот раз я успела вовремя.

Голос доносился справа, в этом я была уверена. Мальчик, несомненно, был заперт в одной из комнат чуть подальше. Я, не раздумывая, мигом забыв про Савину, бросилась в ближайший коридор. Он оказался еще более тесным, я то и дело рисковала разбить голову, свитер цеплялся за шершавые стены.

— Держись, я иду...

Стоп!

Я проклинала свою невезучесть. Не тот коридор! Этот вел прямиком к отверстию, за которым была отвесная стена. Оставалось только повернуть назад и пробираться по другому коридору. Если кричать и прислушиваться, я непременно его найду. Я на секунду остановилась и выглянула наружу, прежде чем снова нырнуть в тоннель, и попыталась сориентироваться среди всех этих дыр в скале. Я насчитала десятка три, верхние метрах в десяти надо мной, нижние почти засыпаны снегом. На пустой парковке стояла машина Савины — единственный признак жизни в этом безлюдном пейзаже, если не считать следов колес, похожих на рельсы призрачного поезда.

Я рассеянно проследила за ними взглядом, потеряла, снова нашла, и...

Как будто перевели стрелку!

Я знала, что это невозможно, там могло быть только два рельса. Но, всмотревшись в огромную белоснежную парковку, я увидела то, чего поначалу не заметила. Следы шин «Колеоса» Савины пересекали другой след.

У меня перехватило горло.

Если следы еще видны, значит, машина проехала здесь совсем недавно. Машина, отпечатки протекторов которой так легко узнать.

У меня в голове все перевернулось. Теперь я знала, кто это чудовище. Кто похитил Эстебана, кто похитил Тома, кто все эти годы старался довести меня до помешательства. Я должна была бежать. Скорее. А до того надо их предупредить, но я уже не понимала, кого окликнуть, чье имя кричать — Том? Эстебан? Габриэль? Нужно выбрать, быстро решить, кого в первую очередь, прежде чем...

Я его услышала! Голос летел по коридору, как огонь по бикфордову шнуру, — единственное, такое обжигающее слово:

— Мама!

Я повернулась и протянула к нему руки.

Камень обрушился мне на голову. 71

Ферма гудела словно улей. Четверо медиков «скорой помощи», пятеро пожарных и трое полицейских сновали взад и вперед, вверх и вниз, входили, выходили, поднимались, спускались, хлопали дверьми, топали, натаскали в дом снег и грязь, шумели, устроили еще больший бардак в дополнение к тому, что уже здесь был.

— Где ваша подруга? — раздраженно спросил топтавшийся у камина лейтенант.

Нектер замер перед приколотым к стене листком с текстом «Txoria txori», как будто мог понять баскские слова. Если бы я подрезал ей крылья. Она бы не улетела.

— Патюрен, я жду ответа, — обозлился Леспинас. — Где Савина?

Секретарь мэрии наконец повернулся к нему и огрызнулся:

— Мне-то откуда знать?