Ты никогда не исчезнешь полностью

Я так много думала об этом потом. И поняла. У вас, Мадди, было десять лет на то, чтобы заморочить ему голову, заставить поверить, что вы его настоящая мать. У меня было всего несколько мгновений. Мне требовалось чуть больше времени, чтобы его убедить, чтобы спасти.

Тело Эстебана выловили через двадцать девять дней.

Но вам ведь было все равно? Это был не ваш ребенок. И у вас уже был другой, свой.

А что осталось у меня?

Эспадрильи и монетка в один евро, закатившаяся под пассажирское сиденье.

Понимаете, Мадди? Я доверила вам своего ребенка, а вы все эти годы ему врали. Вы до такой степени сбили его с толку, что он от меня убежал. Вы его убили. Понимаете, вы убили его! 73

Нектер смотрел, как за грязным стеклом идет снег. Заметает деревушку Фруадефон, Источник душ, двор фермы, избороздившие следами колес все вокруг машины пожарных, медиков, жандармов, его старый «Рено»... И пустое место, где раньше стоял «Колеос».

Мне кажется... Савина.

Как только Амандина произнесла эти слова, ошеломленный Нектер вскочил. Лейтенант Леспинас мгновенно понял, что должен его сменить, и мягко повторил:

— Амандина, это очень-очень важно. Шорты с китом Тому купила Савина Ларош?

— Да... кажется.

— Кажется?

— Нет... Я... я в этом уверена.

Леспинас несколько секунд переваривал информацию. То ли готовил следующий вопрос, то ли просто взял паузу, рассчитывая, что это поможет еще что-нибудь вытянуть из Амандины.

— Савина Ларош часто вам что-нибудь дарит?

— Да. Она мне помогает, заботится о нас с Томом. Занимается тем, с чем слишком сложно справляться. Счета, квитанции — в общем, все бумаги. Когда мы остаемся без гроша, она находит выход. Ведь это и должна делать социальная работница, правда?

— Да, — согласился Леспинас. — И давно Савина Ларош... вот так вам помогает?

— Ну как... С самого начала.

Лейтенант нахмурился, хотел было поскрести в бороде, но передумал. Любой слишком резкий жест мог оборвать нить признаний.

— Не могли бы вы сказать поточнее?

— С тех пор, как она приехала в Мюроль. Тому то­гда было года четыре, а может, пять.

Что? — мысленно взорвался Леспинас. — Савина Ларош не местная? Он с трудом сдержался — ему хотелось вскочить, схватить за грудки Патюрена, но он лишь тихо спросил, неспешно повернувшись к секретарю мэрии:

— Нектер, вы давно знакомы с Савиной?

Патюрен, продолжая внимательно изучать более тонкий слой снега на месте, где стоял «Колеос», ответил машинально, как будто ему впрыснули сыворотку правды:

— Лет пять или шесть. Она в Мюроле так быстро прижилась, сумела стать такой полезной, что кажется, будто всегда здесь жила. Она за несколько лет со всеми перезнакомилась и знает больше людей, чем я.

Мать вашу! Леспинас ерзал, будто сидел на кнопках. Борода чесалась. Нос зудел. Но он все же не позволял себе лишних телодвижений и спокойно, насколько мог, смотрел на Амандину. На ее фарфоровом лице читалась усталость. Скоро придут врачи. Ничего не поделаешь, он должен продолжать без нажима.

— Амандина, как бы вы обозначили отношения ме­жду Савиной Ларош и Томом?

— Как это? Что обозначила? Я не понимаю.

Амандина постепенно соскальзывала с подушек, у нее уже не было сил приподняться. Веки опускались, потом глаза приоткрывались на мгновение и снова закрывались, как у куклы, когда ее укладывают.

— Ну, можно ли сказать, что Савина Ларош для То­ма немножко... — лейтенант старательно подбирал слова, — как вторая мама?

Леспинас опасался реакции Амандины, но вопрос, похоже, придал ей сил. Она даже смогла выдавить подобие улыбки.

— А, понимаю... Савина часто говорит, что из всех семей, которым она помогает, наша у нее самая любимая, потому что я стала ее первой подопечной, когда она только приехала. Как вспомню — я была такая молодая, Жонас вечно отсутствовал, не знаю, как бы я без нее справилась. Я не должна так говорить, тем более теперь, когда я повзрослела и могу сама заботиться о То­ме, но мне кажется, она его воспитывала лучше, чем я... Во всяком случае, она больше им занималась.

Улыбка Амандины застыла, но глаза оставались открытыми, она всматривалась в картины прежнего счастья. И, когда Леспинас начал вставать с места, она, собравшись с силами, прошептала:

— Она все время торчала на ферме. Мой мальчик, можно сказать, почти что ее сын... 74

С кляпом во рту.

Со связанными руками.

Опутанная веревками так, что только и могла, будто червяк, извиваться на полу.