– Заблокируй на хер его! – рявкаю и бегу в сторону Яны. Она идет медленно, еле перебирая ногами, и догнать ее не составляет никакого труда. Я уже за пару метров слышу ее всхлипы и тяжелое дыхание, и желание сесть на самолет и сломать шею одному придурку растет во мне с невероятной скоростью.
Почему он вообще существует? Какого черта такой, как он, спокойно живет в этом мире и имеет возможность ломать жизнь одной невероятной девчонке? Просто почему, просто объясните мне, я не понимаю совершенно!
Догоняю Яну в два шага и хватаю за талию, прижимая крепко к себе. Я не видел всех сообщений, но мне хватило и пары штук, чтобы понять смысл.
Этот урод убивал ее морально долгие месяцы, видимо, и сейчас, когда она вздохнула полной грудью, решил напомнить о себе. Он не мужчина. Человеком даже назвать не могу. Как она могла жить с ним, мать вашу…
– Все, чшшш, – прижимаю близко к себе крепко, пытаясь дать ощущение защищенности, но у нее самая настоящая паническая атака, поэтому ни черта толком не действует. Нужно время и терпение. Это у нас имеется.
– Нет, нет… пусти, нет! – начинает она брыкаться. И плачет. Она так громко и сильно плачет, что в моем сердце тут же появляется огромная трещина. И с каждым новым всхлипом она кровоточит только сильнее. Ей плохо, а мне херово только от понимания, что она страдает.
Я не хочу ее туда отпускать… Осеняет внезапно. Не хочу. Вот так, да, спустя только два дня, проведенные вместе, я совершенно не готов к тому, что она уедет. И не потому, что я такой эгоист и просто хочу оставить ее себе, а… Я просто не хочу, чтобы этот придурок снова появлялся в ее жизни. Потому что он точно появится, а меня рядом не будет. И это разрывает меня на части.
– Все. Тихо. Все. Я рядом, прошу тебя, слышишь? – шепчу ей без остановки и разворачиваю лицом к себе. Аккуратно и постепенно. Она не готова сейчас к резким движениям, и, честности ради, к телесным контактам она не готова тоже, но отпустить ее в таком состоянии я не могу. Она сойдет с ума и впадет в истерику до утра, я просто не могу позволить ей такое, это ее добьет.
– Андрей? – слышу сзади голос кого-то из ее девочек. – Помощь нужна?
Не поворачиваясь, качаю головой и отмахиваюсь. Нет. Мы справимся. Толпа только больше ее напугает и сделает хуже. Нужна темнота, в идеале тишина и уединение. И у меня…
Она пытается вырваться, но из-за ее состояния у нее не хватает на это сил. Кареглазка бьет меня везде, где достает, но я едва ли ощущаю хоть что-то. Это больше похоже на какие-то потуги, чем на настоящее сопротивление моим действиям, и уже через минуту она обнимает меня за шею и просто громко плачет. Ну… это все еще хреново, но уже намного лучше, чем было.
Я не могу описать все, что чувствую сейчас. Я не могу поддаться эмоциям и выплеснуть все до единой, у меня есть цель: успокоить Яну и сделать так, чтобы ей больше не было плохо. А со своими эмоциями разберусь позже. Она – самое важное. Сейчас и…
Поэтому я просто в мыслях воспроизвожу ситуацию, как мог бы убивать ее несостоявшегося жениха, но при этом молча несу Яну в наше место и время от времени чмокаю в лоб и макушку.
Она не хочет быть со мной после слов… как его там? После слов этого урода, короче. И я понимаю прекрасно. Но все пройдет. Нам просто нужно время.
Черт возьми, я все равно не могу осознать, как и зачем они были вместе. Она не отреагировала бы так остро, если бы долгие годы он был лучшим в мире мужиком, а потом вмиг стал придурком. Так не бывает. Это долгое, очень долгое эмоциональное насилие, иначе просто не бывает. Зачем она терпела?! И почему никто ее не спас… Я не понимаю.
Мы приходим в то самое место, куда направлялись. Мы наконец-то скрыты от посторонних глаз, и я сажусь на песок, не отпуская Яну из рук. И просто сижу. Она все еще плачет, ее плечи содрогаются от рыданий, и дыхание от истерики очень тяжелое. Я не говорю ничего, слова вообще не помогут сейчас. Более того, я понимаю, что мне с трудом удастся ее переубедить в том, что наговорил урод, но постараться стоит. Пусть только сначала успокоится…
Не знаю, сколько проходит времени, когда она отстраняется от меня и слезает с коленей. Все это время она то плакала сильнее, то успокаивалась, то вновь всхлипывала, но в конечном итоге тишина и успокаивающий шум моря немного помогли.
– Ты как? – спрашиваю негромко. Она садится рядом на песок, обхватывает колени руками и не отвечает ничего, только пожимает плечами. Стоит ли говорить о том, что срок за убийство человека мне сейчас не кажется таким уж страшным? Он не достоин такого ее состояния. Совершенно нет. – Ладно, – выдыхаю. – Помолчим. Но ложись на спину.
