– Это лучше, чем не думать вообще. И еще раз: не перебивай и слушай! Я хочу попросить прощения за то, что… За все это, – вздыхаю. Вижу, что он вообще не воспринимает мои слова всерьез. – За то, что я такая вот проблемная свалилась на твою голову, а ты, наверное, просто потому, что настоящий мужчина, не можешь перестать со мной возиться. Я буквально встреваю во все подряд, хотя раньше за собой не замечала такого, жила себе как получалось… Но тут словно какое-то испытание на прочность, и мне очень неловко, что все это лежит на твоих плечах. Ты уже застал две мои сильные истерики, порезы эти, просто какие-то тараканы в моей голове… Зачем и как ты это терпишь – я представить вообще не могу, но… Просто хочу извиниться. И сказать спасибо. И еще… ну, если тебе вдруг все это надоело и ты хочешь просто спокойно жить – я все пойму и не буду на тебя обижаться, правда. Я прекрасно понимаю, что снег на голову в виде проблемной бывшей тебе точно не нужен был.
– А кто это тебе разрешал за меня думать, нужен был или не нужен был, а? – спрашивает он меня, обрабатывая порезы после проверки на наличие в них осколков. – Просто интересно, почему ты решила, что ты точно знаешь, что я думаю и чувствую? Яночка, я, наверное, чуть грубоватым сейчас буду, но не надо додумывать за других людей, хорошо? Во-первых, я был крайне счастлив встретить тебя здесь и хочу забрать себе каждую минуту с тобой рядом, пока ты не улетела домой. Это так, для справки. Второе: я совершенно не считаю тебя проблемной, или как ты там сказала. Что за чушь вообще?
– Я постоянно во что-то встреваю, – хмурюсь и кусаю губы, следя за его ловкими руками.
– Во что? Твои первые слезы – вина твоего бывшего придурка, после отношений с которым, к слову сказать, ты вообще держишься молодцом. Люди у психологов годами лечатся после такого, а ты находишь в себе силы улыбаться. Это дорогого стоит, и словить паническую атаку из-за очередной его нападки – это не встрять во что-то. Это следствие тех действий, в которых ты оказалась жертвой. Ты поняла меня?
– Поняла, – киваю. О чем я и говорила. Психолог он, что ли…
– Второе, – продолжает, забинтовывая мне стопу, – случай в ресторане или случай сейчас – это такие же проделки идиота рядом с тобой, как и в ситуации с твоим бывшим. Только идиот тут немного другой человек. И как бы мне ни хотелось остаться в нормальных отношениях со своей бывшей просто потому, что она – мой выбор, который я сделал когда-то, но такое вытворить мог только человек с сомнительным уровнем адекватности. И это я прошу у тебя прощения за то, что ты оказалась в это втянута, а я со своей стороны не смог донести до нее информацию так, чтобы это предотвратить. Ты простишь меня, Кареглазка?
Он заканчивает с ранами и поднимает взгляд, смотря точно в глаза. Открыто и пронзительно, так, что у меня нет никаких вариантов, кроме как кивнуть и согласиться с ним.
Я не знаю, как он делает это, правда. Он всегда так делал! Поворачивал мою уверенность в чем-то на сто восемьдесят и вкладывал в голову свою правду. И в итоге то, во что я верила минутой ранее, теперь кажется мне сущим бредом.
Как это происходит? Почему? Может, я изначально была настроена неправильно, поэтому он так легко умудряется повернуть мои мысли в другую сторону?
Ну или он фокусник какой-то, как вариант.
Или… или мне просто очень хочется ему верить. Чтобы не ощущать себя какой-то не такой или что-то в этом духе. И верить в то, что он тоже не считает меня странной…
– Обратно хочешь? – спрашивает он, не давая дальше копаться в мыслях. – Ранки неглубокие, скоро пройдет.
Он гладит меня по коленке, и я понимаю, что вообще не хочу возвращаться. Я слышу громкий смех и музыку, осознаю, что вечеринка снова в самом разгаре и, к счастью, ничего не закончилось после моей истерики, несмотря на то что на мой крик прибежали буквально все! Это радует, но… я не хочу обратно.
Но сейчас мне очень хочется сделать так, как хочется Андрею. Почему это только он жертвует всем ради меня и делает так, как хочу я? А что хочет он? Почему-то именно сейчас важно сделать так, как будет комфортно ему.
– А ты? – спрашиваю сразу, глядя ему в глаза так же пронзительно, как он смотрел мне пару минут назад. У него это срабатывает, как настоящий психологический прием. А я смогу так же?
Он смотрит с прищуром около минуты, а потом сдается. Усмехается и качает головой: раскусил меня!
– На самом деле не особо. Я бы посидел тут с тобой, ну или можем поплавать в бассейне вместе. Без дуростей. Хочется спокойствия.
Спокойствие – это прекрасно, и, хоть мне больше импонирует вариант остаться тут, я вижу, как загораются глаза Андрея при упоминании бассейна. Он вообще обожает плавать (неудивительно, что для жизни он выбрал именно Валенсию), поэтому я выбираю второй вариант.
