Все тело в мурашках, мне становится сложно дышать, я не понимаю, куда деться от этого кошмара, и просто с каждым шагом отхожу все дальше, даже не чувствуя боли от ран на ногах, которые я получаю, когда наступаю на стекла от разбитого бокала.
В дом начинают забегать все, кто был на вечеринке, я не разбираю лиц и голосов, но уже через минуту утыкаюсь в грудь родного человека и реву, прижимая его к себе.
Невозможно передать словами мой страх, это несравнимо ни с чем, это на таком уровне, что я без шуток могу умереть от ужаса.
Ничего не понимаю, что происходит, просто плачу и чувствую, как он прижимает меня ближе к себе, а еще слышу пару таких же криков девчонок. Видимо, они тоже заметили этот ужас.
– Все, все, Кареглазка, я рядом, дыши, его убрали, все, – шепчет он мне в макушку, поглаживая по спине и укачивая, как ребенка. Снова…
– Это о-она, – выдаю я сквозь рыдания, заикаясь, – она все, опять она!
– Кто она? О ком ты?
– Ми-мишель. Она н-на кухне…
– Да твою же мать! – рычит он. Рвется уйти, но я цепляюсь крепче, не давая ему оставить меня. Отключаюсь от разговора, пытаясь перестать трястись, слышу, что он рассказывает кому-то о моем предположении, а потом до уха доносится голос Миры.
– Как она меня достала, а… – говорит она, а потом ее голос отдаляется. Мне кажется, что я слышу чьи-то крики, но, когда все вокруг выходят из комнаты, где стоим мы, понимаю, что мне не кажется!
– Андрюш, – шепчу ему в грудь, все еще не отрываясь, – что происходит?
– Твоя подруга дерется с Мишель, – говорит он странно спокойным голосом, и я впервые за все это время отстраняюсь от него, в ужасе переспрашивая, не послышалось ли мне.
– Что?!
– Ага, – кивает он снова так спокойно, словно ничего страшного не случилось. – Ну как дерется… Она выволокла за волосы ее на улицу. Там уж разняли… Крикнула ей, чтобы рядом с тобой ее больше не видела. Я с ней солидарен, рядом с тобой ей делать нечего. А Мира – прям красотка… Борьбой занималась, да?
– Андрюш, ты серьезно сейчас? – спрашиваю в шоке. – Она ее избила?
– Никто никого не избил! Все живы. Больше, чем ты, не пострадал никто, – говорит уже Мира, видимо вернувшаяся с поля битвы.
– Мир, ну ты что? – обнимаю подругу.
– Она достала меня. Хоть кто-то должен был ее на место поставить! Словами она явно не понимает, а силой мальчики не могут, они джентльмены у нас, – хихикает она.
– Подтверждаю, – кивает Андрей. – Мы такие!
– Кошмар какой, – качаю головой. – Снова все из-за меня… Я испортила всем вечеринку, боже, простите меня, пожалуйста…
– Пойдем поговорим, да? – тут же меняется в лице Андрей. – Ты как? Отошла?
– Не знаю, – веду плечами, стараясь отогнать от себя чувство, что тот огромный ужас все еще сидит где-то на мне. – Я боюсь там проходить, – хмурюсь.
– Пошли через заднюю дверь. Как раз там в тишине и поболтаем.
– Андрей, – зовет его Мира, кивая на мои ноги. И я смотрю и наконец-то чувствую, что порезалась. Кровит… Больно.
– Принесешь аптечку из ванной? – просит он ее, а потом поднимает меня на руки и уносит через другую дверь, как и обещал.
Меня все еще потряхивает от ужаса, и я стараюсь просто не вспоминать все, на что смотрела собственными глазами. Это ужасно, мне кажется, хуже этого я не видела ничего. Никогда не испытывала такого страха, все остальное перед этим просто меркнет. Андрей несет меня на руках, а я в панике осматриваю каждый уголок дома, банально переживая, что что-то подобное будет и здесь. Мне хочется потереть ладошками каждый сантиметр тела, просто чтобы удостовериться, что на мне никто не сидит. Я жмурюсь и вздрагиваю от мурашек ужаса, пробегающих по мне, а уже через несколько секунд Андрей усаживает меня в плетеное кресло на заднем дворе дома Матео.
Тут совсем все по-другому, даже как-то… По-семейному, что ли. Легкое освещение от фонарей, кресла и столик на террасе, а дальше просто газон, просторно очень!
Через минуту Мира выносит Андрею аптечку, пока я рассматриваю все окружение, и мы снова остаемся одни.
Мне так многое хочется ему сказать… И одновременно говорить совершенно не хочется. Просто потому что: а какой в этом смысл? Он найдет аргументы для каждого моего слова, я точно уверена, и в итоге дурочкой со странным мышлением останусь я, а он, как всегда, будет прав.
Но странности во мне все-таки больше, чем адекватности, по всей видимости, поэтому, как только Андрей усаживается прямо на пол террасы и начинает бороться с моими ранками на ногах, меня прорывает и я начинаю говорить все, что накопилось в душе за эти совсем недолгие, но, кажется, уже бесконечные пару дней отдыха.
– Андрюш, прости меня, пожалуйста, – говорю сразу же. Он цокает и закатывает глаза, но я не даю ему меня перебить. Опять вот он не воспринимает мои слова всерьез! А я волнуюсь вообще-то. – И не надо так реагировать, – хмурюсь и чуть постанываю, когда он достает пинцетом осколок из ранки. Небольшой, слава богу. – Не надо закатывать глаза, я говорю от чистого сердца и только то, что думаю.
– Ты слишком много думаешь, Яна, – перебивает он, не отрываясь от своего занятия.
