Я обнимаю ее крепко, когда захожу в палату и вижу абсолютно счастливое лицо прекрасной девушки. Она выглядит так, словно все утро пробыла в салоне красоты, а не рожала вчера нового человека. Даже пучок из волос выглядит восхитительно, а глаза светятся так, что никакой макияж и не нужен.
– Спасибо тебе, что согласилась приехать, – бормочет мне в шею, не отпуская. – Я должна извиниться перед тобой за все, что было давно, и сказать, что на самом деле ты один из немногих людей, с кем мне действительно приятно общаться.
– Ясенька… – мне плакать хочется, но я очень стараюсь держаться. Целую ее в щеку и все-таки немного всхлипываю. Это невероятно мило. Она так изменилась! Уже мамочка…
Комочек спит в специально оборудованной кроватке, куда показывает кивком Ярослава, отпуская меня.
– Лев Романович спит, точно он не царь зверей, а сурок обыкновенный, – хохочет, а я и хочу подойти очень, и стесняюсь немного. – Иди сюда, Есь, давай знакомиться.
На дрожащих ногах подхожу, забывая о том, что у Демида подарки и надо бы их вручить. Я вчера уже видела этого ребенка, и он взрастил внутри меня очень серьезные мысли, после которых изменилось столь многое. И почему-то мне кажется, что этот ребенок волшебный. Как будто бы я, глядя на него, могу понять многое и очень важное.
Лев Романович действительно спит как сурок, смешно причмокивая. Я любуюсь этим счастьем, не замечая, как быстро бегут минуты.
Вздрагиваю, когда на талию опускаются сильные и очень горячие руки, а на затылок обрушивается нежный поцелуй.
И снова это так… Мы вместе, он меня обнимает, стоим над новорожденным ребенком. Мне опять хочется плакать, потому что я знаю о своих проблемах и рисках.
– Так-так-так, я что-то пропустила?! – грозно шепчет Ярослава, разглядывая нас. Всю нежность снесло как рукой, и она вернулась в привычную себя. Мне нравится такая Яська. Боевая и настоящая. – Вы что, вместе? Демик, ты наконец-то бросил свою курицу?!
– Мы не вместе, мы… – пытаюсь подобрать слова, но Демид снова берет все в свои руки.
– С Ксюшей мы действительно расстались. А по поводу отношений с Есей… я работаю над этим.
И я чувствую, как краснею.
Неужели это действительно происходит?
Мы стоим у ее дома. Не хочу ее отпускать. Прижимаю к себе и целую уже минут десять, наверное. Дышать тяжело, но я не готов. Хочу все бросить и подняться к ней, чтобы до утра напоминать о том, как я сильно влюблен.
Но дел бесконечно много, да и Еся очень устала. Первый рабочий день, поход по магазинам, потом поездка в роддом. Нужно отдыхать, а если я приду к ней, отдохнуть точно не дам.
Да и не хочется на нее давить, если честно. Тяжелая ситуация сейчас между нами. Еще и Мир… хочу с ним поговорить. Поэтому отпускаю Есеню, пусть и нехотя, и обещаю приехать к ней утром, чтобы отвезти на работу, если, конечно, она не передумает туда ходить.
– Не надо, Дем, это неудобно, что ты будешь с самого утра ко мне ехать, – говорит скромница.
– Неудобно шубу в трусы заправлять, Есь, а это удобно. Я приеду утром. И сегодня еще напишу, хорошо?
Она кивает, улыбается легонько и тянется за еще одним поцелуем, который я снова растягиваю на пару минут. Как отпустить? Это физически больно. Но то, что Еся отвечает мне взаимностью, не отталкивает, целует – дарит надежду, что все у нас с ней будет хорошо.
Когда Есенька уходит, я еду в свою кофейню. У меня очень много дел. Нужно проверить ход работ в новом помещении, заехать в дом, проверить строителей там, а потом завалиться с бутылкой чего-нибудь покрепче к Мирославу и нормально с ним поговорить. Потому что без разговора и обсуждения всего мы явно будем ходить и как собаки смотреть друг на друга. А мне это к черту не нужно.
В кофейне дела идут довольно неплохо: работы выполняются в срок, все процессы налажены. Думаю, через пару месяцев можно будет делать торжественное открытие.
В доме все тоже радужно. Рабочие приступили к внутренней отделке. Пару недель – и можно будет заносить мебель, подключать технику, затариваться шторами и всякой мелочью для уюта, а там уже и перебираться в свой большой дом. Еще немного, и мечта будет исполнена.
Приезжаю к Мирославу, входя, как обычно, без стука. Пару минут тискаю Мишку, огромного алабая, а потом прохожу в дом. Тут всегда тихо, Мир живет один, иногда даже эхо от стен отражается.
– Ты жив? – кричу с порога и слышу шаги по лестнице. Идет. Недовольный и хмурый. – Я с серьезным разговором, – показываю на бутылку в руках.
– Ты поступил как мудак, – говорит Мирослав, но злости в словах нет. Больше колкость какая-то. Он проходит на кухню, и я иду следом за ним, наблюдая, как он роется в холодильнике в поисках закуски. – Ты прекрасно знал, что она мне нравится. Я признался тебе первому.
– Я не ожидал, что так получится, Мир. Я даже не планировал! Хотел с Ксюшей погулять, поближе стать, чтобы о Есене перестать думать, а в итоге приперся к ней, сам не понял как, и решил, что нужно ее вернуть. Я ее очень люблю, Мир. Ну хочешь, врежь мне?
