– Это квартира моих родителей. А тетя Катя – моя тетя, законный опекун. Когда родители погибли, она оставалась единственным родственником, сразу меня приютила. Я наивно полагала, что из большой любви. Потом поняла, что из-за квартиры. Я – единственный наследник, но до моих восемнадцати наследством распоряжался опекун. Ну то есть она. И она сама бы может ничего плохого не сделала, если бы не ее муж. Ненавижу его… Короче, они в этой квартире оформили себе прописку, ну и я банально не могу их выгнать. Пока там жила, чувствовала, что еще есть силы бороться, но знала, что если они меня выживут – то это все. Я обращалась в разные органы, но мне сказали, что они могут даже со мной судиться за эту квартиру. Особенно если у них там прописка и соседи подтвердят, что они там проживают, а я нет. Короче, я мало в этом понимаю, правда, но я просто не хотела терять жилье. Во-первых, это единственное, что осталось мне от родителей. А во-вторых, своя квартира никогда не помешает. Но… Не судьба, судя по всему.
Черт, точно! Мы же разговаривали с ней об этом. Она не рассказывала детали, но делилась со мной этим, а я так замотался с работой и всем подряд, что просто забыл. Так себе я жилетка для слез, конечно…
– Сонь, может, помощь нужна? – предлагаю сразу. – Людей нужных найдем, не проблема, и сожителей твоих выселим.
Ну потому что я не понимаю, как можно было над девчонкой всю жизнь издеваться и еще и жилье у нее отобрать. Родители погибли, а родственники нажиться на этом решили. Супер. Что за люди?
– Нет, что вы, – качает головой, – вы и так очень помогаете, не стоит. Я… придумаю что-то. А нет – так пусть катятся вместе с квартирой. Устала я от них уже, сил нет.
Пожалуй, запишу этот день как один из самых неловких. Мало того, что было на кухне у Мирослава Сергеевича, так еще и на выходе с ним столкнулись только что чуть ли не нос к носу. Ему пришлось схватить меня за талию и к себе прижать, чтобы я не упала, и стояли так, как два дурака, целую минуту, не понимали, что с этим делать.
Мне жутко приятно, что он так обо мне заботится, правда! Очень-очень приятно, что помогает, иначе я не знаю, что бы делала вчера, да и… да и вообще. Но ка-а-а-ак же мне неловко. Это просто невозможно. Я честно и искренне старалась делать вид, что между нами ничего не было после того, как… как было. А как увидела его утром в одних трусах, так все воспоминания водопадом на меня рухнули. Мурашки сразу пробежали по всему телу и даже внутренностям, и сидела в ступоре, и сделать с собой ничего не могла. Надеюсь, в те пару дней, что мне придется еще пожить у него, он не забудется больше и не выйдет в таком виде. Я понимаю, что это его дом и не мне точно тут диктовать правила, но… В любом случае, думаю, ему тоже было неловко.
Выходим на улицу, я поправляю волосы, чтобы хоть чем-то занять руки и не умереть от непонятных ощущений, как навстречу мне несется Мишка!
Мы, конечно, подружились вчера, кажется, но я все еще не готова к таким встречам. Вдруг он несется меня съесть? Визжу и прячусь за Мирослава, хватаясь пальцами за его пиджак и вжимаясь лицом ему между лопаток, словно он – огромная стена и поможет мне спастись от страшного зверя.
Но… Но Миша не рычит и не лает, он… скулит?
– Чего он? – шепчу, выглядывая из-за плеча Ольховского. Тот поглаживает собаку по носу, пока сам пес жалобным взглядом смотрит на него.
– Ну он расстроился, что ты испугалась. Летел к тебе на крыльях любви, а ты спряталась.
– Я растерялась! – все еще шепчу, словно собака может меня услышать и все понять. – Он такой огромный, вдруг бы забыл, что мы вчера с ним подружились?
– Он умный пес, Принцесса, и ты ему явно понравилась. Погладишь?
– Конечно!
Мне еще никогда за все мои девятнадцать не было стыдно перед собакой, но, видимо, этот день припас для меня очень много сюрпризов, несмотря на то что еще только утро.
Выхожу из своего укрытия, присаживаюсь на корточки, сама себе кажусь меньше огромного Мишки в таком положении и смотрю в его глаза с самым настоящим извинением! Докатилась, Соня, ну точно…
– Михаил, вы прекрасный молодой человек, это я дурочка, – говорю ему и чешу за ушком, пока Ольховский сверху посмеивается. Смешно ему, конечно! Не на него же собака обиделась. – Давай дружить, обещаю больше тебя не бояться.
А пес и правда до жути умный! Еще и хитрый неимоверно. Сидит, морду отвернул, весь в образе оскорбленного и несчастного пса. Настолько ему верю, что тянусь и обнимаю за шею, утопая в мягкой шерсти. Надеюсь, моя персиковая рубашка мне это простит…
– А если я скажу, что обиделся, мне тоже положены обнимашки? – смеется Мирослав Сергеевич, и я негромко фыркаю. Еще чего… Я и так вчера расчувствовалась и полезла обниматься, хватит с него.
– Нет, вы не такой милый, как Мишка, – хихикаю и встаю, погладив пса еще раз.
