
Совсем не так, как мечтала Мэнди Фенн, сложились ее отношения с женихом. Неожиданно опорой для девушки в это тяжелое время стал Саймон Деррингтон, с которым она познакомилась на свадьбе лучшей подруги. Вскоре Мэнди почувствовала, что полюбила Саймона, но сердце ее избранника принадлежало другой…
Марджори Льюти
Ты полюбишь вновь
О, если ты не умерла, когда мечта прошла —
То не зови мечту любовью!
Глава 1
— Кому до Блейк-сквер или пролива Ла-Манш? Не забыли взять купальник, мисс?
Кондуктор автобуса улыбался, глядя, как Мэнди, одной рукой прижимая к груди сумочку и сверток, а другой натягивая капюшон малинового плаща на темные густые волосы, пробирается к выходу, с трудом удерживая равновесие.
Кондуктор был ее добрый знакомый, и она, спрыгнув наконец на мостовую, повернулась и весело улыбнулась ему. Между высокими крышами домов на другой стороне сквера проглядывал кусочек голубого неба, но там, где стояла девушка, дождь хлестал в лицо как мокрые простыни, развешанные на веревках. Крепко держа пакет, Мэнди прошлепала по луже, больше похожей на мелкое озерцо, шагнула на тротуар и свернула за угол, по направлению к своему дому.
Домом Мэнди была квартира на чердаке, которую они снимали вместе с Эйлин Мэннерз в старом лондонском квартале. На завтра у Эйлин была назначена свадьба, и в прямоугольном свертке Мэнди несла подарок подруге.
Хорошо бы, если в день свадьбы не будет такого дождя, с надеждой подумала Мэнди, но тут же вскинула голову и подставила лицо теплому апрельскому ливню. Она обожала апрель. Она всегда считала, что родилась первого апреля, хотя Матрона приюта настаивала, что это вполне могло произойти и тридцать первого марта. Мэнди, всегда думавшая о неизвестной ей матери с нежностью и грустью (потому что какая мать, которую обстоятельства заставили оставить ребенка в зале ожидания вокзала Виктория, не заслуживает нежности и грусти?), очень жалела, что та забыла приписать дату ее рождения, а оставила только записку с именем «Мэнди», самым старомодным образом приколов ее к пеленке. Впрочем, раз уж так получилось, и тридцать первое марта было ничуть не хуже всех остальных дней, с усмешкой порой думала про себя Мэнди. Она довольно рано, еще в детстве, поняла, что если уметь смеяться над неприятностями, они становятся не такими страшными.
Когда она подошла к дому двадцать два, дождь уже перестал, и на небе быстро ширилась голубая полоса. Может быть, это знамение, мелькнуло в голове у Мэнди. Может быть, сегодня она получит письмо от Робина, из Нейсаланда. В свои двадцать лет Мэнди не очень верила в знаки судьбы, хотя забавно было угадывать, что готовили ей звезды. Она всегда бросала соль через левое плечо и ни за что не оставила бы два ножа лежать скрещенными — скорее забыла бы почистить зубы на ночь.
В выложенной плиткой прихожей собака домосмотрителя — крупный коричневый пес, из всех пород больше всего напоминавший эрделя, — немедленно бросился к ней навстречу, как будто она только для этого и пришла… впрочем, может, и для этого. Карие глаза собаки, весело машущий хвост, счастливое повизгивание — все ясно говорило о том, что Мэнди явно была любимицей этого обитателя квартиры, как, впрочем, и остальных.
— Перестань, Болтер, ну, успокойся, девочка. Не опрокинь меня с лестницы, — засмеялась Мэнди, пока собака радостно крутилась вокруг нее. — Болтер, домой, — приказала наконец девушка, решительно толкая пса к лестнице.
Она отлично знала, что стоит слегка приласкать ее — и собака сочтет это за приглашение в гости и будет сидеть в квартирке Мэнди наверху и влажными глазами просительно смотреть на хозяйку, ожидая, когда на ее долю перепадет какое-нибудь угощение или ласка.
— Нет, Болтер, не сегодня. — Мэнди решительно отвернулась от умоляющих преданных глаз. — Сегодня вечером у меня куча дел. Для гостей нет времени.
Нехотя, но послушно огромная псина потопала вниз, а Мэнди начала подниматься к себе. Их квартира была единственной на третьем этаже. Девушка открыла входную дверь своим ключом и сразу же посмотрела на столик в прихожей, куда Эйлин складывала почту. Там было бы письмо от Робина… если бы оно было. Но на столике лежал только синий берет самой Эйлин.
Мэнди охватило жгучее разочарование. Почему-то она была уверена, что именно сегодня получит от него письмо. Уже три месяца он не писал ей… самое долгое молчание за те два года, что он в отъезде.
Когда они прощались и Робин поцеловал ее перед разлукой, он с шутливой суровостью велел Мэнди держать свое сердце на крепком замке, а не то!..
— Буду писать каждую неделю, — весело обещал он.
Конечно, так часто он не писал, да она этого и не ожидала. У нее до сих пор замирало дыхание при мысли, что Робин Марш… Робин, с его золотистой копной волос, насмешливыми синими глазами, с его умением дать тебе почувствовать, что ты единственная девушка на свете… что он выбрал именно ее из множества других, наверняка более блистательных девушек, с которыми был знаком, и влюбился в нее.