В последний вечер в Элм-Парке Калеб предложил свозить тетю А. (и, само собой, Эллен) на ужин. Мы предпочли не «Закусочную Рея», а один из стыдливо-претенциозных ресторанов, выросших вокруг колледжа за последнее время. Нововведение вызвало у меня улыбку: я вспомнила театральные папины жалобы на то, что в студенческом городке негде прилично поесть. Ресторан подавал продукты местных фермерских хозяйств, именовал себя «Три сестры» и демонстрировал стенную роспись с изображением упомянутых сестер (тыквы, кукурузы и фасоли) в исполнении местного художника. Это заведение, с травяными коктейлями и стеклянными стаканами из переработанного вторсырья, органично вписалось бы в наш бруклинский квартал. Когда я поделилась своим наблюдением, тетя А. меня удивила — сказала, что она бы с удовольствием съездила к нам в гости. Тетя никогда не проявляла интереса к Нью-Йорку — и меня это устраивало, ведь Калебу я о ней лгала. К моей радости, Калеб поддержал идею и тут же стал записывать на бумажной салфетке достопримечательности, которые тете стоило бы посмотреть.
Мы вчетвером славно поужинали, и к тому времени, когда официант — совсем молодой парень с окладистой бородой дровосека — положил на стол десертное меню, я почти забыла о существовании Поппи Парнелл.
— Ну что, дамы? — широко улыбнулся Калеб. — По десерту?
— Я пас. — Эллен со светской улыбкой отодвинула меню.
— Ну, а я себя побалую, — ответила тетя.
— Что вы посоветуете? — спросила я у официанта, изучая перечень десертов.
И окаменела.
— Лично я больше всего люблю блонди на коричневом сливочном масле, который подается с ванильным мороженым и корично-шоколадным соусом, — говорил официант, но я видела лишь первый пункт меню, блюдо под названием «Мамин шоколадный кекс».[9]
В животе неприятно урчало, необъяснимое ощущение дежавю сбивало с толку.
— Джо? — позвал Калеб. — Ты как?
Мамин шоколадный кекс.
Почему этот десерт так меня пугает?
Мамин шоколадный кекс. Мамин шоколадный кекс.
В голове промелькнула обрывочная картинка — то же смутное воспоминание, которое мучило меня после рассказа Адама о Лани и кексах. Сейчас оно неожиданно выкристаллизовалось, обрело четкость. Тошнота подступила к горлу, я прижала ладонь ко рту.
— Кекс, — продолжал ни о чем не подозревающий официант, — тоже необычный.
«Это был необычный кекс».
Я резко отодвинулась от стола, зазвенев диковинными стаканами и напугав не только свою семью и нашего официанта, но и других посетителей. Кинулась в туалет, возблагодарила свою счастливую звезду за то, что он оказался рассчитан на одного и пуст, — и принялась извергать из себя рыбу стоимостью в тридцать долларов.
Я вспомнила день кексов.
Тем летом мне было пятнадцать, я страдала от тошнотворного желудочного гриппа, и меня рвало три дня подряд. На четвертый день я проснулась после обеда и почувствовала себя немного лучше. Ощутила дикий голод — я не ела уже пятьдесят часов. Выбралась из кровати и на слабых ногах побрела вниз.
На столе стояли кексы: три штуки поменьше, украшенные мелкими розовыми цветочками, — на тарелке; один большой кекс с красными розами — на голубом фарфоровом блюде. Шоколадная глазурь соблазнительно блестела. Не в силах терпеть голод, я схватила большой кекс, щедро откусила и начала жевать.
Услышала стук задней двери, голоса мамы и Лани. И замерла. Мама пекла часто, но украшать кексы у нее не хватало терпения — разве что по особым случаям. Скорее всего, кексы предназначались для мероприятия в папином колледже или для какого-то празднования дома. Однако маскировать следы моих зубов было уже поздно, и я решила уничтожить улики: вновь набила полный рот кекса.
Мама внесла в столовую свежесрезанные цветы — и остановилась, увидев меня.
— Джози! Ты встала!
Я кивнула, продолжая неистово жевать и пряча остатки кекса за спиной.
Мама моргнула. Перевела взгляд на пустое блюдо, затем вновь на меня.
— Это ты взяла кекс?
Голос был высоким и тонким — красноречивое свидетельство того, что мама занервничала.
Я потупилась от стыда и продемонстрировала остатки кекса. Все еще жуя, пробормотала:
— Прости.
Она бросила вазу, подлетела ко мне, одной рукой дернула за подбородок, а второй залезла мне в рот, принялась выуживать пережеванные куски кекса и швырять их на пол.
— Это был необычный кекс! — рявкнула мама. — Он для папы, на нашу годовщину! Неужели непонятно? Глупая ты эгоистка!
— Больно! — взвыла я, пытаясь вырваться из ее цепких рук. — Прости. Перестань, пожалуйста!
— Ты все испортила! — не унималась мама. Теперь она обхватила меня локтем за шею, по-прежнему орудуя во рту второй рукой. Я задыхалась, по щекам бежали слезы. — Я планировала необычный сюрприз, а ты его испортила. Испортила! Все кончено!
— Мама! — крикнула от дверей Лани. — Перестань!
