Они знали оба, что когда-нибудь этот момент настанет. Как знать, может, совсем скоро?
Комментарий к
*В Средние века меч, положенный в постель между женщиной и мужчиной, считался символом целомудрия.
========== Часть 17 ==========
Дождь, с утра мелкий и ленивый, разошелся не на шутку, когда Родион был в нескольких шагах от гостиницы. Так что в номер он ввалился насквозь промокший, на ходу стягивая с себя куртку. Сбросил полные воды ботинки, прилипшую к телу футболку — куртка нисколько не защитила от настойчивых капель. И, на ходу расстегивая ремень джинсов, направился к ванной. Распахнул дверь да так и замер, ошарашенно уставившись на представшую взору картину.
Казалось бы, что такого? Просто красивая обнаженная женщина под потоками воды, плавно и очень сексуально стекающими по телу. Чуть запрокинутая голова, расслабленное лицо, глаза прикрыты… Взгляд жадно заскользил по всей стройной фигуре, от светлой макушки до аккуратных ступней. В горле вдруг пересохло, а сердце, пару раз испуганно рванувшись в грудной клетке, забилось как-то медленно, словно норовя вот-вот остановиться совсем.
Тонкая рука потянулась сначала к крану, затем стянула с раковины умывальника небрежно брошенное полотенце. И только тщательно закутавшись в пушистую ткань, Лаврова повернулась к двери. Обдала застывшего без движения, жутко растерянного курсанта холодным насмешливым взглядом.
— Все рассмотрели?
Интонация была непривычной. Ни льда, ни ехидства. Голос стал каким-то странно бархатисто-мягким, грудным, взволнованно-вибрирующим, совсем незнакомым. От него по телу курсанта моментально прокатилась жаркая волна, заставляя забыть о том, что продрог насквозь. Да он вообще забыл обо всем, не в силах оторваться от разглядывания столь желанной женщины, не в силах прийти в себя от раскаленных мурашек, засевших где-то между позвонками. Словно под гипнозом шагнул вперед, переводя затуманенный взгляд с длинных стройных ног, едва прикрытых полотенцем, на лицо Кати и моментально растворяясь в синеве ее напряженного, настороженного взгляда.
— Долгов… — произнесла она одними губами, когда руки курсанта уверенно легли на талию. Его ладони показались не просто теплыми — раскаленными, даже плотная ткань не спасала.
— Я так больше не могу, — выдавил он с трудом сквозь застрявший в горле ком. Притянул Катю вплотную к себе, так тесно, насколько это было возможно. Заставляя ощутить разгоряченное, влажное от дождя тело; дыхание, кажется, прожигавшее кожу. От него всего веяло безумным жаром и желанием. Он весь был сплошным нервом. Средоточием сумасшествия. Сумасшествия, которому невозможно сопротивляться.
Да и хотела ли она сопротивляться?
Кровать не выдала их ни единым звуком, лишь мягко спружинив, когда Родион осторожно толкнул Катю на тщательно застеленное покрывало. Чувства смешались в невообразимую гамму, среди которой уже сложно было что-то различить. Возбуждение, буквально обжигающее кончики пальцев, когда бережно стягивал с нее полотенце, мешавшее видеть/осязать/чувствовать… Непривычная робость и страх сделать что-то не так, спугнуть, причинить боль. И предвкушение, это сладостно-волнующее предвкушение наконец-то узнать, какой она бывает… Какой бывает эта женщина, когда любит и позволяет любить себя? Когда ее не сдерживают рамки воспитания, правил и черт знает чего еще, что так мешало им открыться. Какая она настоящая, женщина, беспощадно перекроившая его жизнь и его самого?..
Это было самым настоящим безумием.
Сорвались.
Они сорвались в пропасть сумасшествия, не способные удержаться за прежде отрезвляющие мысли. Напряжение, так долго копившееся между ними, требовало выхода — поспешных, жадных поцелуев, осторожных прикосновений, так необходимых сейчас. Родиону казалось, что он сойдет с ума. А может, уже сошел. Когда чуть подрагивающей ладонью гладил ее спину с выступающими совсем по-девичьи позвонками, когда скользил губами по коже, слегка влажной от воды. Когда пальцы терзали каждый сантиметр взволнованно подрагивающего тела: тяжело вздымавшуюся от прерывистого дыхания грудь, изящные ключицы и хрупкие плечи. Эта женщина, такая неприступная и выдержанная, сейчас казалась такой беззащитной, такой необъяснимо нежной… И волнение сдавило грудь, и даже стало как-то страшно, когда осторожно развел стройные бедра, уже готовясь, что Лаврова вскинется испуганно-протестующе, отталкивая его. Но этого не случилось. Она только задышала часто и как-то скомканно, напряглась или скорее зажалась. Боясь пошевелиться, боясь своей реакции, боясь, что все снова будет не так, как должно быть…
Родион недоуменно замер, не почувствовав никакой преграды, помедлив, проник дальше. Уловил расслабленный выдох Кати, осмелев, толкнулся чуть более уверенно, и приглушенно, почти неслышно застонал. Внутри было безумно горячо и узко, и напряжение, скопившееся внизу живота, кажется, готово было разорваться яростным фейерверком в любую секунду. Лаврова подалась ему навстречу, шевельнула губами, шепотом выдохнув его имя, на последней согласной сорвавшись на беззвучный стон.
