— Родь, что… что ты делаешь… — сбивчиво, нервозно, моментально теряя выдержку зашептала она, когда руки курсанта заскользили по телу, вызывая волну безумных эмоций. Родион ничего не ответил, накрывая ее губы своими, одной рукой пробираясь под юбку, а второй поглаживая спину, чувствуя, как Лаврова вдруг подалась ему навстречу, отвечая, покоряясь, позволяя… Выскользнул из рук плащ, грозя быть безжалостно затоптанным. Щелкнула заколка, выпуская на волю золотистый водопад волос. Два дыхания слились в одно, прерывистое, скомканно-сумасшедшее. Тонкие пальцы вцепились в крепкие плечи, обтянутые форменной рубашкой. Бедра, почти не прикрытые неприлично приподнятой юбкой, уже привычно двигались навстречу умелым движениям пальцев, вызывавших безудержно-жаркие волны желания по всему телу. Кровь шумела в ушах, сердца колотились как бешеные, словно соревновались в количестве ударов в секунду.
Катя отстранилась первой, прижимаясь к стене — ноги не держали, в голове шумело, казалось, еще немного, и она упадет.
— Долгов, вы сумасшедший, — выдохнула она, пытаясь дрожащими пальцами застегнуть рубашку и радуясь, что в полумраке не видно отчаянного румянца, жаром обдавшего щеки.
Родион ничего не ответил, заботливо поднимая плащ куратора и отряхивая от грязи.
— Кажется, я опять испортил тебе вещь, — усмехнулся он, галантно помогая Кате одеться. Женщина ничего не ответила, поправляя волосы и вновь избегая смотреть в сторону курсанта.
— Поехали ко мне? — тихо спросил Родион, приобнимая Катю за плечи.
— Поехали, — сорвалось с ее губ прежде, чем Лаврова успела себя остановить. Долгов улыбнулся и, уверенно взяв куратора за руку, повел ее к выходу.
***
Этот вечер разительно отличался от привычных для Родиона вечеров. Долгов посвятил его не разгребанию завалов по учебе, не поиску очередного заработка и даже не посиделкам в баре с приятелями и знакомству с какой-нибудь легкомысленной любительницей приключений. Курсанту даже становилось смешно при мысли, что мог так бездарно растрачивать себя на какие-то убогие пародии отношений, не приносившие и крошечной доли того, что он испытывал с Лавровой. Даже просто находясь с ней на одной кухне, просто перебрасываясь редкими ленивыми фразами. Да и Катя, было заметно, очень уютно чувствовала себя в этой маленькой квартире, забравшись с ногами на тесный кухонный диванчик и крутя в пальцах ложку с золотистыми каплями меда. Запах стоял на кухне просто замечательный, еще приятней было наблюдать, как Родион колдует у плиты, помешивая ароматное “зелье” в кастрюле.
— Ни разу не пробовала глинтвейн, — призналась Катя, задумчиво отправляя в рот очередную порцию меда. Долгов, так несвоевременно повернувшийся, смог наблюдать, как она облизывает ложку, и, чертыхнувшись, поспешно отвернулся к плите. Что за дурацкая реакция на самые невинные вещи?!
— Знаешь, нам, пожалуй, придется купить кулинарную книгу и по очереди мучить друг друга ужином, — заметил Родион, возвращаясь к прерванному занятию.
— Отличная идея, — усмехнулась Катя и, поднявшись, подошла к парню, прижавшись к нему со спины. — Ммм, и за что мне такое сокровище? — промурлыкала вкрадчиво, запуская ладони ему под футболку. Долгов напрягся, боясь пошевелиться, жадно впитывая небрежные, легкие прикосновения прохладных рук. Когда пальцы случайно скользнули чуть ниже положенного, Родион, вполголоса выругавшись, выключил плиту и повернулся к Лавровой, поспешно притягивая ее к себе. Катя не сопротивлялась.
— Что вы делаете, курсант Долгов? — спросила наигранно, волнующе тихо, когда Родион без лишних сантиментов потянул вверх ее рубашку, совсем не заботясь о сохранности пуговиц. Вместо ответа парень накрыл ее губы поцелуем, и вопрос отпал сам собой.
В этот раз все было немного иначе. Более уверенно, страстно, даже немного дико. Оба уже знали, что и как должно быть, уже не опасались выражать эмоции, просто покорившись безумному водовороту чувств. И позже, раскинувшись на бесстыдно смятой постели, Катя с удивлением поняла, что от смущения не осталось и следа. Страха, неловкости и зажатости не было тоже, была приятная расслабленность и легкая усталость, когда хочется просто прижаться к сильному плечу рядом и хоть ненадолго перестать о чем-то думать.
