— Кажется, понимаю. У меня тоже такое бывало, — присоединилась к нам Куросэ.
Я почти не читал книг по саморазвитию, так что даже не подозревал, что они, оказывается, кому-то реально помогают.
— Вот! И мне тоже захотелось написать такую историю, чтобы у человека отлегло от сердца. «Вот бы мои книги хоть у кого-нибудь отозвались в душе!» С этой мыслью я и сел за работу.
Кадзуя никогда раньше не рассказывал, что его подтолкнуло к писательству. Я-то считал, он просто не хотел скучать на обычной работе, собирался разбогатеть на любимом деле или мечтал привлечь внимание впечатлительных читательниц. Думал, он что-нибудь такое скажет. А у него, оказывается, такие высокие мотивы! Наверное, никогда не устану удивляться, какой у меня многогранный друг.
— Это очень благородно. Я думала, ты просто хочешь подзаработать, — без обиняков призналась Куросэ, немало сбив меня с толку.
— Не-а! — расхохотался Кадзуя.
Понимая, что он покинет мир, так и не исполнив задуманного, я только и мог, что заглушить тяжелый вздох неловким смехом.
— Ну все! Пойду опять в свое любимое кафе! Мне там спокойно, и никто не мешает.
— Это ты про нас с Куросэ, что ли?
— Не-не-не! Я про репетиции нашей поп-группы. Достали! И иногда из лаборатории оккультных исследований доносятся какие-то таинственные завывания. — Кадзуя пожал плечами. Закрыл ноутбук и упрятал его в сумку. — Побежал. Пока!
Без него на кабинет опустилась привычная тишина, и я в самом деле услышал нестройные звуки группы. За ними последовали и «таинственные завывания», так что мы с Куросэ переглянулись и невольно захихикали.
— Ну? Ты же тоже все слышал. И все равно дашь ему умереть?
— Можно как-то иначе слова подбирать, пожалуйста? А то такое ощущение, как будто я в этом виноват.
— Я не то имела в виду.
Я глубоко вздохнул. Смерть не спрашивает, какие у человека были высокие стремления, и мы умираем, когда умираем. Это не повод противиться судьбе.
— Уже устал повторять, но я не вмешиваюсь в естественный ход вещей даже ради лучшего друга. Я никого не собираюсь спасать, — выпалил я на одном дыхании, и Куросэ заметно расстроилась.
Вроде бы я уже много раз объяснял ей свое мнение по этому вопросу, и меня даже злило, что она продолжала упорствовать.
— В общем, у меня свои убеждения по этому поводу, а у тебя свои. Давай не будем друг друга переубеждать.
— Ты все никак себя не простишь, что не спас ту подругу? Акари, кажется?
Как только она произнесла заветное имя, я впился в Куросэ злым взглядом. Я и правда ее не спас. Хуже того: все равно что убил. Но никто не имеет права меня этим попрекать.
— И что с того? Тебя не касается. Акари и Кадзуя никак друг с другом не связаны. Просто я так для себя решил.
— Тогда почему же ее ты пытался спасти, а Кадзую — не хочешь? Кто вообще сказал, что с судьбой нельзя бороться? Может, ты просто боишься, что ничего не получится? Что тебе самому от этого станет больнее? — в запале закричала Куросэ.
Она на меня так насела, что я и слова не мог сказать.
— Сама спасу Кадзую-куна. И тебя, разумеется, тоже.
Девушка со злостью схватила сумку и убежала из кабинета.
Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Она не просто нашла мое больное место, а еще и саданула по нему что есть силы. Как будто разглядела меня насквозь и прямой наводкой вонзила жестокие слова в мою хрупкую душу.
На самом деле я и без нее все понимал. Я просто убегаю от проблемы. Отвожу глаза от жестокой реальности, прикидываюсь, будто меня это все не касается, и делаю вид, что ничего не вижу. А на деле просто берегу нежную душонку. Да, я слабый. Мне не по плечу спасать чужие жизни. Я раз и навсегда в этом уверился, когда погубил Акари.
Вдруг далекая музыка умолкла. Хотя сейчас я бы даже нестройной какофонии обрадовался больше, чем тишине.
Вечером у меня даже в ванной и в постели не лезли из головы слова Куросэ. Они эхом отдавались в мозгу снова и снова, и я не мог сомкнуть глаз.
На следующий день в школу я не пошел. Проснулся от мощного перестука дождевых капель. Мне не хватило сил даже спуститься на кухню, так что я написал маме в мессенджер, что плохо себя чувствую и в школу не пойду. Нет, мышцы-то меня слушались. Но вот душа истощилась.
Мама тут же принесла градусник, но я убедил ее, что температуры у меня нет, и она в расстроенных чувствах ушла.
Второй раз я проснулся незадолго до полудня, и на экране меня ждали уведомления из двух чатов.
«Прогуливаем?» — коротко писал Кадзуя.
А Куросэ — так: «Прости. Я вчера лишнего наговорила. В понедельник приходи, ладно?»
Видимо, Кадзуя ей сказал, что меня нет. Я не ответил никому из них и вновь задумался, на что мне истратить последние двадцать пять дней.
Перевел взгляд на календарь. Подсчитал, сколько осталось учебных дней. Сколько — смен, сколько раз успею наведаться к бабушке, сколько книжек прочитать. Числа получились плачевные. Времени почти ни на что не осталось.
Я вновь взял в руки телефон и впервые за пару месяцев открыл твиттер. Люди по-прежнему писали Зензенманну.