Кто-то просил посмотреть, сколько еще жить осталось, кто-то меня почитал как живого бога, кто-то издевался и клял на чем свет стоит.
«Зензенманн на связи!» — написал я. Прошло всего несколько минут, а лайков и ретвитов тут же набежало порядочно. Какая-то дурацкая строчка разлетелась с неимоверной скоростью.
«Хочу сразу сказать всем, кому я назову конкретное число. Поймите правильно: я этим не смеха ради занимаюсь, а чтобы вы провели остаток времени с пользой. Я знаю, что жизнь — это важно», — в конце концов дописал я цепочку сообщений. Уведомления валили валом, так что я их отключил на время и сосредоточился на личке. Там меня тоже закидали фотками — кто своими, кто спрашивал про друзей.
В считаные минуты пришло несколько сот запросов, но я все их по очереди открывал. Цифры углядел всего на двух снимках. Им я обстоятельно ответил. Сообщил, сколько осталось времени, и попытался приободрить. В средней школе я прикидывался праведником, но мне быстро надоело, и порой я отвечал очень резко. Теперь же, когда я, как никогда прежде, до боли понимал этих людей, разумеется, уже никому не грубил.
Когда поток наконец иссяк и я уже думал закругляться, мое внимание привлекла еще одна картинка.
Фотографию прислала пользовательница с ником Ayaka, и на снимке я увидел двух девушек: одну в школьной форме, всю из себя модницу, вторую, очень милую, в розовой пижаме. Эту вторую я раньше где-то уже видел.
Ну точно, она попадалась мне во время визитов в больницу, когда я навещал бабушку. Рисовала у подоконника. Оба раза я видел ее только в профиль, но, похоже, это она. Цифры над ее головой подтверждали мою догадку красноречивее любых других аргументов.
«Это моя самая близкая подруга. У нее неизлечимая болезнь, и она каждый день с ней борется. Скажите, она же пока не проиграет? Очень хочу, чтобы меня кто-нибудь обнадежил, хотя бы понарошку. Помогите…»
Я задумался, как лучше ответить. Скорее всего, фотографию отправила как раз вторая девушка с фотографии, та, что показывала свеженький маникюр с ярким лаком на большом, указательном и среднем пальцах. Вторая девушка неуверенно улыбалась — полная противоположность первой, но, судя по всему, они дружили.
Так стоит ли рассказать жестокую правду или уйти от прямого ответа? Но зачем? Я искренне считал, что пусть уж лучше знают как есть, и написал так: «Не знаю, когда сделана фотография, но спустя 23 дня после этой даты вашей подруги не станет. Надеюсь, вы будете с ней до конца».
Однако в тот самый миг, когда я уже занес палец над кнопкой отправки, от собеседницы пришло еще одно сообщение: «Знаете, наверное, все-таки не хочу знать. Простите. Забудьте».
Дальше она меня, видимо, заблокировала, потому что ответ так и не отправился.
— И что это было? — в сердцах пробормотал я.
Я-то думал по доброте душевной ей правду рассказать, а она бежит от реальности. Меня взбесило, что она отводит от смерти лучшей подруги глаза.
Я прищелкнул языком, выключил экран и снова лег.
На следующей неделе дожди продолжились. Видимо, из-за погоды я так и не пришел в себя, поэтому даже будильник не заставил меня вылезти из-под одеяла, и я только слушал, как стучат по стеклу капли. Как там, интересно, Кадзуя? Наверное, в восторге. В дождливые дни он встречается с любимой девушкой. Надеюсь, непогода не уляжется до самой его смерти.
Сбивчивый ритм дождя, как ни странно, чуть меня приободрил. Он мне, пожалуй, нравился куда больше нестройных репетиций поп-группы. Я закрыл глаза.
Только меня, точно колыбельная, убаюкал этот перестук, как зазвонил второй будильник, и я поморщился. Я его выключил, но следом снова затрезвонил отложенный сигнал первого, и пришлось вставать.
Мне вновь подумалось, что в школу-то мне, честно говоря, не надо. Все равно я на занятиях только книжки читаю. Так чего тратить время и деньги на проезд? Я всерьез задумался, не прилечь ли обратно, как вдруг телефон опять зазвонил.
Это Кадзуя с Куросэ велели мне возвращаться на занятия.
Я нехотя собрался, позавтракал, сложил заранее заготовленную пару книг в сумку и вышел из дома. Автобус, расплескивая воду из луж, прибыл вовремя и увез меня на станцию. По дороге я смотрел в окно, но мальчишку с четырьмя портфелями не углядел.
— О, явился-таки! Так и знал, что в пятницу просто прогуливал. — Кадзуя оказался на станции прежде моего автобуса.
— Чувствовал себя неважно, — просто ответил я и миновал турникет.
На дальней лавочке на платформе уже сидела знакомая девушка, и при виде нее я невольно застыл.
— О! Смотри, Юи-тян! Пойду поболтаю! — радостно воскликнул Кадзуя и зашагал к ней.
Но я видел, что кое-что в ней изменилось. За отросшими и колышущимися на ветру, скрывающими ее лицо волосами я с трудом разглядел потускневшие глаза. Осунувшиеся щеки побледнели. Под глазами темнели страшные круги. Но одна деталь приковывала мой взгляд сильнее прочих.
Над ее головой колебались цифры: 29.
— Юи-тян сегодня какая-то грустная, — печально заметил Кадзуя по дороге от станции. Тоже заметил, как переменилась Девушка Дождя.
— Может, поссорилась с друзьями или семьей?