Она же двадцатилетняя студентка, и ей рано думать о смерти. А вот жить ей осталось меньше недели… У меня грудь спирало от осознания правды, и латте просился наружу.
— Хотя знаешь… Наверное, я живу ради мечты.
— Мечты?
— Ага! Я мечтаю стать школьной учительницей. Такой же, какая у меня была в средней школе. Такой замечательный человек, что мне только мечтать и равняться на нее. Наверное, живу, чтобы когда-нибудь стать такой же!
Значит, ради мечты… Ортодоксально. Я думаю, немало людей ответило бы так же, и все же я невольно заострил на ее ответе внимание.
— Что же у вас за учитель была такая в средней школе?
— Меня в том возрасте постоянно задирали. Я каждый день думала только о смерти, прикидывала варианты.
Я даже помыслить не мог, что ей пришлось так несладко.
— Но когда дошло до дела, я струсила и просто рыдала одна в классе после уроков. А учительница, да, это была учительница, не прошла мимо.
— И вам кажется, что она вам помогла?
— Ну можно и так выразиться. Хотя я бы скорее сказала, что она меня просто спасла. Мне кажется, без нее бы я уже умерла.
Ее слова больно вонзились мне в сердце. Учительница продлила ей жизнь, но срок уже подходил к концу. Я чуть не последовал примеру Куросэ и не ретировался в туалет только потому, что не хотел оставлять собеседницу в одиночестве.
Преподаватель внимательно выслушала ученицу, расплакалась вместе с ней, приобняла и пообещала, что они вместе что-нибудь придумают.
Саяка обрадовалась тому, что взрослая из-за нее расплакалась, как ребенок, и прониклась к учительнице доверием.
— Обычно говорят, что учителя не в силах прекратить издевательства в классе, но я считаю иначе. Она меня правда спасла, и я тоже хочу прийти на помощь хотя бы одному ребенку. Правда, все считают, что эпоха увлеченных преподавателей уже прошла, — добавила она в конце, озорно высунув язык.
Я ответил что-то невнятное, а сам уставился в пустой стакан. Не мог искренне за нее порадоваться или восхититься, так как слишком хорошо знал, когда она умрет.
— О, наконец-то! — воскликнула Саяка, которая первой заметила, что Куросэ вернулась.
Спасительница! Еще несколько секунд — и я бы точно сбежал.
Почти сразу после этого Саяка поднесла телефон к специальному терминалу и оплатила счет.
— Ну ладно, ребят, до встречи! — попрощалась она с нами на выходе, потому что ей надо было в противоположную от станции сторону. Куросэ неловко улыбнулась и помахала рукой на прощание. Стоило только ее подруге отвернуться, как с лица девушки сошли все краски. Брови поползли вверх домиком, как у расстроенного ребенка. У меня сердце кровью обливалось на нее такую смотреть, так что я пошел чуть впереди.
Когда спустя пару минут я обернулся, то обнаружил, что подруга следует за мной, уперев глаза в землю.
— Что же делать? — наконец спросила она, когда мы уже дошли до платформы. Один поезд ушел у нас из-под носа, а следующего пришлось довольно долго ждать.
— Мне кажется, тут ничего не поделаешь. Такая у нее судьба, и надо ее просто принять. — Я постарался как можно мягче утешить ее в ответ на тихий, вовсе не ко мне направленный вопрос.
Даже жизнелюбие Саяки не заставило меня переменить позицию. Куросэ молча присела на лавочку.
— Я думаю, тебе надо настроиться на то, чтобы не пытаться спасать людей, а достойно провожать их в последний путь, — сказал я, присаживаясь с ней рядом.
К вечеру на платформе, кроме нас, уже собралось еще несколько таких же ожидающих пассажиров. Если бы вдруг оказалось, что все они скоро умрут, что бы сделала Куросэ? Мне кажется, она бы постаралась их всех спасти — очень в ее духе.
— Я… нет, я так не могу. Не могу сидеть сложа руки, когда знаю, что человек умрет.
Что ж, в таком случае мне ей нечего сказать. Пусть дерзает, раз ей так хочется, да и зачем мне ее останавливать?
— Здорово, если у тебя получится. Если потом будешь жалеть, что ничего не сделала, то поступай, как считаешь нужным.
— А ты… мне поможешь?
Однако поезд прибыл прежде, чем я ответил, так что разговор прервался.
Обратный путь дался мне тяжело. Куросэ всю дорогу просидела мрачнее тучи, а что ей сказать — я не знал. Час поездки ощущался как все три.
К тому времени, как мы приехали, я окончательно вымотался, и воздух на улице показался мне удивительно свежим.
— Спасибо, что составил компанию! Я попробую что-нибудь придумать.
Кажется, за прошедший час Куросэ окрепла духом, и в ее глаза вернулся блеск. По-своему здорово, что она способна о ком-то так искренне переживать.
— Ага. Ну, желаю, чтобы тебя все это не сильно выбило из колеи.
— Угу, спасибо! — поблагодарила она и укатила на велосипеде.
Прошел еще один драгоценный день моей короткой жизни.
Пять дней спустя наступила суббота. Теперь у меня над головой висело 31.
— Остался месяц… — вздохнул я.
С насмешкой уставился на колеблющиеся цифры. Из-за них в последнее время я перестал различать вкус еды и растерял половину эмоций. Разумеется, речь о хорошей половине, хотя что-то и дурные уже притупляются. Через месяц, когда придет время умирать, от меня, видимо, останется одна пустая оболочка. С этой мыслью я ушел к себе в комнату.