Заработанных денег и моих собственных накоплений хватало с лихвой. Разрешение на собаку я у мамы тоже получил. Как-то раз она обмолвилась, что хотела бы мини-таксу, так что я обратился к сотрудникам магазина с просьбой показать мне как раз такую. Выбрал того щенка, который всегда вилял хвостиком, стоило только мне показаться на пороге магазина. Он еще и напоминал таксу Куросэ, так что я его сразу заприметил.
Я приехал на велосипеде, поэтому договорился, что щенка заберет на днях мама, а пока только оплатил счет и вернулся домой.
Поздно вечером, когда я засел перечитывать любимые книги, вдруг тренькнул телефон:
«Есть разговор. Еду к тебе», — писала Куросэ, притом очень сухо: без смайликов, зато с точками. Меня кольнула тревога, но я понимал, о чем она хочет поговорить. О том, что же я все-таки решил насчет послезавтра.
Я думал притвориться, что уже сплю и ничего не видел, но тут пришло второе сообщение: «Точнее, уже приехала».
— Серьезно? — пробурчал я, спешно наводя в комнате подобие порядка.
Пару минут спустя в дверь позвонили, и я спустился в прихожую.
— Офигеть, ты правда тут.
— Ага. Прости, что так внезапно.
Сегодня Куросэ поверх пальто замоталась в серый клетчатый шарф. Когда она приветственно кивнула, с ее макушки посыпался снежок. Я и не заметил, что снаружи все замело.
Я проводил ее в комнату, и Куросэ, сняв пальто, села на кровать. Я прикрыл за нами дверь и устроился на прежнее место у стола.
— Так что за разговор? — не стал ходить я вокруг до около.
Она выпрямилась и спросила:
— Какие планы послезавтра?
— Ну в смысле? По-моему, все очевидно. Я считаю, что с судьбой лучше не бодаться. Проведу обычный день и благородно умру. После того как я не спас ни Акари, ни отца, ни Кадзую, у меня нет права жить, — холодно процедил я, не глядя Куросэ в глаза.
Мне ее жаль, но я больше и думать не хотел о том, чтобы спастись. На самом деле два дня — это даже много. Я готов хоть завтра умереть — да нет, хоть сейчас. Меня сильно подкосили последние события.
— И ты правда сдашься? Не хочешь прожить жизнь за себя и за Кадзую?
— Не хочу, — тут же отрезал я.
— Ведь ты бежал, чтобы его спасти! Ты собирался переписать судьбу, разве нет? Так не сдавайся…
— Хватит! — крикнул я. Та робкая жажда жизни, что еще теплилась во мне, растворилась после гибели Кадзуи. Теперь я хотел только кануть в ничто. Я закрыл лицо руками. — Оставь меня уже в покое…
Но Куросэ вместо этого достала из сумки блокнот.
— Это что?..
— Я прикинула, как тебе спастись от смерти.
Разворот, который она мне показала, испещряли слова. Какие-то она обвела синими, красными чернилами… Сам я почти все записи вел только простым карандашом, так что у меня запестрело в глазах.
Она создала кучу развилок с возможными вариантами моей гибели, охватила все от несчастного случая до приступа, от суицида до убийства. В сравнении с прошлым разом теперь она проработала все по-настоящему скрупулезно. Несколько страниц исписала конкретными, порой дельными, порой бредовыми мыслями:
На весь день спрятаться в полицейский участок (там спасут, если кто-то попытается убить).
Провести весь день в больнице (в случае чего окажут первую помощь, больше шансов выжить).
На весь день затаиться под кроватью (тогда грабители не тронут, если влезут в дом).
— Я уверена, с этими заметками ты не погибнешь, так что…
— Хватит, говорю же, — произнес я с нажимом и вернул ей блокнот.
Приятно, что она так обо мне печется, но я уже не хотел ничьей заботы.
— Но…
— Уходи. Я хочу побыть один.
Куросэ сгорбилась, молча забрала пальто и спустилась на первый этаж, и я проследовал за ней до прихожей.
— Арата, уже поздно, проводи девушку! — крикнула мама из кухни.
— Ладно, до остановки, — ответил я и вышел вместе с подругой.
Снег все еще шел.
До самой остановки мы не проронили ни слова. Она опустила голову, так что лицо наполовину спряталось в шарфе, и я не видел, какие чувства оно выражает.
Я проверил расписание. Следующий автобус должен был подъехать еще только через пятнадцать минут. Бросить ее тут одну я не мог, поэтому мы остались стоять вдвоем, и я рассеянно следил за снежинками. Сейчас он нежным пушком укрывал землю, но утром наверняка растает. Пока рядом стояла Куросэ, мне в голову пришло, что снегу, наверное, грустно безмолвно исчезать даже прежде, чем его хоть кто-то заметил.
— Я все решила, — вдруг нарушила долгое молчание Куросэ.
— Что именно? — спросил я, не отводя взгляда от снега.
— Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило. Ты, может, и опустил руки, а вот я ни за что не сдамся. Я готова на любой риск, но я тебя спасу, — твердо проговорила она.
Ага, чувствую, что она не шутит, — жаль, что только опять зря потратит силы.
Я выпустил облачко пара и холодно процедил:
— Отстань.
— Не отстану, — вспылила она, как ребенок.
Тут как раз показался долгожданный автобус.
— Все, я тебя проводил, пошел домой, — бросил я, потому что стеснялся ждать, когда она сядет в салон. Хотя и понимал, что больше мы, наверное, не увидимся.
— Арата-кун, я тебя спасу! Во что бы то ни стало! — крикнула она мне вслед.