— Давай я позову Лигура. Он принесёт тебе завтрак.
Альда ужа пошла к двери, когда Эстос остановил её:
— Нет, попроси завтрак для себя. Не говори ему, что я пришёл в себя. Скажи, что я… Что я то кричу во сне, то засыпаю спокойно.
— Ты не доверяешь собственному слуге?
— Ему я доверяю, но вот кое-кому другому — нет.
— Хорошо, — сказала Альда, запомнив для себя и эту странность, — я сделаю, как ты велишь. Но тогда тебе нужно лечь в постель и время от времени кричать. А разговаривать нам можно только шёпотом.
Эстос усмехнулся:
— Вижу, тебе часто приходилось обманывать, раз ты подумала обо всём этом. Но не беспокойся, из этой комнаты наружу не долетает ни звука — кроме звона вон того колокольчика. Она так построена, да ещё чары наложены: иначе я будил бы своими воплями весь дом.
— Здесь полно колдунов, и они могут…
— Нет, ни одному колдуну сюда не пробиться, можешь не сомневаться.
Эстос вернулся в постель, а Альда позвонила в колокольчик. Когда явился Лигур, она повторила слуге всё, как сказал Эстос
— Подойди ко мне, — попросил потом Эстос, хотя в его голосе было столько же приказа, сколько и просьбы.
Альда сама не поняла, почему повиновалась ему. Она села на край постели. К ней вдруг вернулось смущение.
— Ты в моей комнате, в моей постели…. Это превосходит даже самые смелые мечты, — улыбнулся Эстос. Его улыбка была волшебной, такой светлой и радостной, что даже ожесточённое сердце Альды начало таять.
— Ты используешь на мне какую-то магию? — спросила она.
— Нет.
— Почему тогда… — Альда замолчала и прикусила губу. Не хватало ещё сказать Эстосу, что теряет волю от его улыбки.
И она не теряет волю, нет. Она здесь для того, чтобы убить этого человека. Как только она поймёт, как выбраться отсюда после убийства, то обязательно так и сделает. И не будет сомневаться ни секунды.
Она вдруг замерла и слепо смотрела перед собой.
Такая простая мысль, которая почему-то от неё ускользала — наверное, потому, что раньше с ней такого не случалось.
«О боги… Я ведь… Я ведь влюбляюсь! Влюбляюсь в человека, которого должна убить. Во имя псов Гудды, за что? За что?!! Как я могу убить его? А если смогу — то как мне после этого жить? Как мне жить с мыслью, что я убила его своими руками?»
Эстос сел рядом и взял руку Альды в свою. Он обвёл маленькие жёсткие мозоли кончиком пальца, не сводя глаз с лица Альды.
— А ты… Какую магию используешь на мне ты? — спросил он и прижался губами к её раскрытой ладони.
Альда почувствовала себя в сердце огромного жаркого вихря. Мир распадался и собирался вновь на её глазах. Ей было так страшно, сладко и больно, что она с трудом смогла сделать вдох. От одного простого поцелуя!
— Я не знаю никакой магии, — ответила она.
— Сейчас мне кажется, что твоя близость творит чудеса.
Эстос оторвался от её ладони, чтобы сказать это, но произнеся короткие четыре слова, снова припал губами к руке Альды и начал покрывать её поцелуями.
— Я хотел тебя с той секунды, как увидел, — прошептал он. — А ты?
— Нет, — не подумав, ответила Альда.
Эстоса её честность, кажется, ни капли не обидела. Он спокойно и весело улыбнулся.
— Видимо, это не имеет никакого значения…
Альда освободила руку:
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
Эстос помрачнел. Альда заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.
— Ложись рядом, — сказал он, опускаясь на подушку. — Я расскажу.
— Нет, я лучше останусь здесь.
— Не доверяешь мне?
— Я никому не доверяю, так что не сочти за оскорбление, — пожала плечами Альда.
— Хорошо, пока пусть будет так. Я не могу объяснить тебе всего, потому что сам не всё понимаю, но вот что я знаю: я умираю.
— Твоя таинственная болезнь… — прошептала Альда. — Мне рассказал Лигур.
— Мне становится всё хуже и хуже. Я записываю всё, происходящее со мной… — Эстос указал на стол, где лежала тетрадь. — По памяти или с чужих слов. Этим записям уже много месяцев, так что с их помощью я могу предсказать, что меня ждёт в будущем. И я не хочу этого будущего. Я решил убить себя до того, как наступит первое новолуние следующего года. Я даже выбрал время: на второй день убывающей луны я приму яд, который убивает без боли.
Говоря это, Эстос смотрел не на Альду, а вверх, на тёмную ткань балдахина, расшитую изображениями серебряных соколов.
— Но что это за болезнь? — растерянно спросила Альда.
