— Никто не знает. Это началось во время войны, уже под самый конец, но тогда я не придал этому никакого значения. Несколько приступов головной боли, к тому же не так уж и часто… Но со временем становилось хуже. Боль стала такой будто в мозг вонзались острые ножи и проворачивались, и, самое странное, постепенно эта боль начинала распространяться по всему телу. А потом вдруг проходила. Когда я вернулся домой, то эти приступы стали удлиняться, да и боль становилась сильнее. Если раньше я мучился по несколько часов, то теперь был не в силах подняться с постели сутки, потом двое. Никакие лекарства не помогали, магия тоже. И при этом меня не оставляло чувство… Даже не чувство, а какое-то сверхъестественное знание, что боль легко прекратить, что есть нечто, что исцелит меня мгновенно. Как умирающий от жажды чувствует, что ему нужна всего лишь вода, чтобы вернуться к жизни, так я чувствовал, что мне не хватает какой-то малости. Было нечто, что мне нужно получить, и тогда всё кончится… Только я не знал, что именно. За полтора года моё состояние так ухудшилось, что я мог ходить, разговаривать, встречаться с людьми лишь половину каждого лунного месяца. Вторую половину я проводил… в боли. Я перечитал кучу книг, опробовал многие магические техники и зелья, чтобы излечиться, но ничего не помогало. Я сумел лишь немного отсрочить наступление конца. Холод в этой комнате — часть моих ухищрений для того, чтобы продлить себе жизнь. Я научился отделять себя от магии и даже от времени… Это очень сложное заклинание, вряд ли тебе интересны подробности, но в этой комнате время течёт иначе, медленнее… Если бы я мог, то замедлили бы его ещё сильнее и выиграл бы себе годы, но время — очень опасная материя и очень непокорная. Оно всегда стремится восстановить прежнее своё состояние, сопротивляется. Когда я наложил заклятие на эту комнату, я ещё не знал всего… Если бы знал, то выбрал бы другое место, не в Соколином доме, потому что стоит мне снять заклятие, как иное, настоящее время хлынет сюда и… Думаю, оно разрушит эти покои и часть соседних вместе с ними. Вот так я и живу… Я почти не выхожу из своих комнат, даже в те дни, когда здоров. Я делаю исключение лишь для очень важных встреч, ну и для своих друзей тоже. Если бы я не выходил к ним наружу раз в месяц, то сошёл бы с ума.
— Но это же приближает тебя к смерти…
— Да, но она неизбежна. Я всё равно не доживу даже до конца года, так зачем же я буду проводить последние оставшиеся дни в тоске?
— Месяцы, не дни, — поправила его Альда.
— Для меня существуют лишь дни, когда я свободен от боли. А их в месяце примерно четыре. Сейчас четыре. Потом останется лишь три, потом два… А в конце останется лишь боль.
— А я… — начала наконец догадываться Альда.
— А ты способна унять мою боль. Ты как будто то самое «нечто», которого мне не хватало.
Альда глядела на Эстоса неверящими, непонимающими глазами.
— Вчерашний день был из тех, что на грани, — продолжал он. — Боли уже начинаются, но ещё выносимы. Я решил всё же поехать в «Кошачий язык», и там боль прекратилась. Такое иногда случается, пока она ещё слабая, но потом пришлось уехать, и через пару часов меня скрутило так, что… Впрочем, ты видела. Я знаю, что теряю всякое достоинство, извиваюсь, плачу, как ребёнок. — Эстос тяжело выдохнул и облизнул пересохшие губы. — Это пытки, ад, море ужасающей боли…
— Но почему? Почему именно я?
— Я этого не знаю, но стоило тебе прийти, как всё прекратилось… Такого не бывало никогда.
Эстос потянулся к руке Альды и коснулся её.
— Спасибо тебе, Кейлинн.
Чужое имя резануло слух. Альда опустила голову.
Всё это было настолько невероятно, что трудно было поверить… Это было чудесно, удивительно, но и ужасно тоже. Она не была Кейлинн, простой девушкой, сопровождавших купцов через степи. Она была Альдой Льессум, убийцей, связанной страшной клятвой верности, и эта клятва велела ей убить Эстоса Вилвира.
Эстос разжал её руку и откатился в сторону.
— Сюда идут, — сказал он. — Скажи, что я недавно затих.
Альда приняла у Лигура большой поднос с едой и сказала то, что велел Эстос.
— Это хорошо, — шёпотом отозвался старый слуга. — Пусть его сон продлится подольше.
Печаль в его глазах была искренней.
Альда поставила поднос на кровать, и Эстос тут же начал снимать крышки с горшочков и мисочек.
— Почему ты не хочешь рассказывать, что боли прошли? — спросила Альда.
— Пока нет уверенности, что они прошли. Надо кое-что проверить. И всё равно, пока я не придумаю, что делать дальше и как поступить, моему отцу нельзя про это знать…
— То есть, ты не доверяешь ему? Своему отцу?
— Дело не в доверии. Просто я… Я знаю, что он сделает. — Эстос целиком закинул в рот пирожок из тончайшего теста, начинённый мясом и зеленью, а когда прожевал, продолжил: — Я ему нужен. А здоровым нужен больше, чем больным. Он запрёт тебя здесь, и ты не сможешь уйти.
Альда невольно усмехнулась. Пусть попробует! Да, Ульпин Вилвир — великий колдун, но магия не особенно быстра, а вот кинжал выученного убийцы быстр. Уйти она сумеет…
Эти свои мысли Альда не стала озвучивать, она сказала другое:
