Игорь удивлённо смотрит на меня, будто он не ожидал, что я смогу открыть сама бутылку. Хей, я почти двадцать три года живу на свете, и уже явно научилась открывать алкогольные напитки, потому что за последние три года мне приходилось делать это самой. Говорят, что пить в одиночестве – это первая стадия алкоголизма, но я так не считаю. Я ведь знаю меру, тем более пью сейчас очень редко. А если я хочу расслабиться немного со своим парнем, то что в этом плохого?
– Я не думал, что ты буквально воспримешь мои слова, малыш. Хотя признаюсь, я даже больше, чем просто удивлён, – он наматывает на вилку пасту и отправляет это всё в свой рот. Я смотрю на него немного завороженно, чтобы увидеть реакцию. Но я её слышу. Парень стонет сразу же, как только проглатывает. – Нет, я неправ. Я в восторге. Это же просто божественно.
Чувствую, как краснею, когда вовремя вспоминаю, что он хотел мне что-то сказать.
– Что ты хотел мне рассказать? – быстро переключаюсь на эту тему, делая глоток вина.
Игорь глубоко вздыхает, после чего отвечает:
– Я всё же поговорил с Башкиной. Нет, я ничего не говорил про тебя, а я просто сказал, что если она хочет кого-то лишить премии, то должна предоставить доказательство того, что человек не соответствует занимаемой должности. Скажем так, она обиделась, но пообещала больше так не делать. И поверь, если я узнаю, что тебя кто-то обидел, то я очень сильно разозлюсь.
Слышу, как дрожит его голос и уже понимаю, что мужчина раздражён. Кажется, что это был не простой разговор, иначе он бы так не реагировал.
Сделав ещё один глоток вина, я резко подхожу к Игорю и сажусь к нему на колени, обвивая шею. Оставляю короткий поцелуй на его губах, когда шепчу ему:
– Тише, малыш, успокойся. Меня никто не обидит. Я знаю, что я под крылом владельца центра.
Он ухмыляется услышав мои слова, и тогда я всё же отстраняюсь от него, усаживаясь на своё место.
И я знаю, что я в безопасности с ним. Мы вместе несколько часов, но я уже уверена в этом. Может, это и странно, но оно так и есть. Этот человек не даст меня в обиду никому. И никогда.
Больше всего на свете я ненавижу, когда про меня что-то говорят. Не просто говорят, а нагло лгут. Меня буквально ломает это. Я бы никогда в жизни не сделала бы так, как они говорят.
Всё просто. Какой-то работнице центра что-то почудилось, и теперь… ну, меня вызвали на ковёр, отчитывая за то, что я не делала. Да и как я могла назвать своих детей дебилами?! Вот именно, что никак.
Башкина сейчас орет как потерпевшая, и я уже не могу сдерживаться.
– Елена Николаевна, я бы никогда в жизни не назвала так детей. Господи, сходите и спросите у самих детей, и они вам подтвердят, что я не говорила так. Неужели, я пошла бы работать сюда, если бы настолько ненавидела детей?
Женщина смотрит на меня яростным взглядом, и я чувствую, что у меня уже падает давление. Она наслаждается тем, что довела меня до истерики и уверена, её самооценка повысилась. В то время как моя, просто упала ниже плинтуса.
– Юлия Алексаднровна, по-вашему, мне больше заняться нечем, кроме как бегать по корпусу и спрашивать детей? У меня есть другие способы узнать правду. Или вы хотите сказать, что наша работница лжет? Женщина, которая много лет здесь проработала? И не надо бросаться здесь такими громкими словами. Мы обе знаем, что вы здесь работаете не ради детей. Вас интересует только общение с мужчинами. Это печальное зрелище, когда девушка настолько отчаялась, что пытается привлечь внимание любыми способами.
Так, ладно, дыши, Юля. И ради Бога, просто заткнись.
– Елена Николаевна, извините, но я правда не говорила такого. Я бы никогда в жизни не сказала так…
Но эта несносная женщина просто прерывает меня, что заставляет мой желудок неприятно скрутиться.
– Пошла вон отсюда! И не надейся на премию в этом месяце! Кстати, это твоя последняя смена в этом месте.
Я с ужасом смотрю на неё и буквально вылетаю из кабинета, чувствуя, как слёзы стекают по моим щекам ручьём.
Эта ситуация давит на меня. Она входит в грудь огнём, заставляя меня согнуться от сокрушительной боли. Моя грудная клетка сжимается, из-за чего воздух не проникает нормально в легкие. Мне сложно дышать, и я вот-вот потеряю сознание.
Дохожу до корпуса на автомате и уже чувствую тошноту, что подкатывает к горлу. Весь обед грозится выйти наружу, из-за того, что это уже не просто слёзы, а именно истерические рыдания, которые вызывают головную боль.
Ставлю небольшой тазик рядом с кроватью и перестаю ориентироваться в пространстве. Сбрасываю очередной звонок от Игоря, но у меня нет сил на сожаление. Кажется, я начала его игнорировать ещё до того, как Прибабашкина вызвала меня к себе.
Делаю глоток воды, пытаясь облегчить эти мучения, но через пару секунд она выходит у меня наружу. И почему вместе с обедом не ушли проблемы?
Чем я вообще заслужила это? Просто за что? Почему директор ненавидит меня, когда я ничего ей не сделала? Она начала меня ненавидеть, как только я сюда пришла работать. Это было ещё до знакомства с Игорем, так что я даже не знаю. Ничего не знаю.
Хотя, нет.
