— Нет у меня никакой жизни с тобой. У меня есть сын в твоем подвале, избитый, израненный, в унизительных собачьих цепях. умирающий от жажды и голода! Да, я поддалась страсти, но это сиюминутное. Я пришла сюда за Эриком и ради него, а не для того, чтобы выбить себе место в твоей постели, которая, по слухам, и так никогда не пустует.
— Хочешь сказать, что ты за эти года к себе никого не подпускала?
Наша взгляды сцепились и я снова нутром почуял это: она сразу пожалела, что выпалила сгоряча, а во мне тут же эхом сожаление, что тоже не смолчал и полез в то, что пока между нами трогать не стоит — и так ведь все хрупко и зыбко.
— Я не буду говорить с тобой ни о чем таком. Рус, я тебе о сыне, моем и твоем, а ты …
— Стоп! Права! Не заводись и не заводи меня, Эрин. Прости, свыкнуться с мыслью о существовании у меня сына и внезапно проникнуться к нему чувствами и ответственностью не вышло. Дай мне на это немного времени и будь снисходительнее.
— Ты неисправим. — покачала Эрин головой. — Все должно быть по-твоему или никак. Я должна была принять твои планы и бросить все, что знала, должна теперь простить и забыть, должна смириться с тем, что быть нам вместе, должна дать время стать отцом. А что получаю взамен, Рус? В прошлом — изгнание и годы в одиночестве, без помощи и поддержки. Сейчас, когда появилась возможность вернуться и наладить прежнюю жизнь, опять появляешься ты и желаешь все разрушить.
— Не разрушить, детка. Забрать тебя в ту жизнь, которую для нас за это время построил.
— Упрямый ты и наивный, выходит. Члены твоей стаи никогда не примут меня, даже согласись я, а Курта скорее умрут поголовно, чем позволят встать над ними обращенному приму.
— Да плевал я! Если кого-то что-то не устраивает, он может убираться к чертовой матери! — наплевав на все, я рванулся к ней и захватил-таки, сломив краткое и ненастоящее сопротивление, прижал к себе и выдохнул свой кайф и облегчение. Как же это хорошо, когда мы вот так, кожа к коже.
— Ты просто образец мудрого примовского правления. — пробормотала Эрин в мою грудь.
— Я все эти годы не правил, Эрин, а по большей части сражался. — ответил, зарываясь носом в волосы на ее макушке. — Но теперь могу и готов остановиться и моим единственным сражением останеться битва за тебя. — Невыносимо это. — шевельнулась она, упираясь все же в мою грудь ладонями. — Просто отведи меня к Эрику и дай нам поговорить наедине. Это все, чего хочу и о чем прошу прямо сейчас.
— Прямо сейчас наш сын явно не готов адекватно общаться конкретно с тобой, княжна моя. Поэтому ты останешься тут и осмотришься, а я сам схожу к мальчишке и попробую привести его в ум.
— Нет же! Он не станет тебя слушать! Он даже Георга не слушал, хотя считал его отцом.
Не описать с каким сожалением я оторвался от нее и отпустил, направляясь к шкафу за одеждой.
— Станет. В любом случае такого его обращения к тебе я больше допускать не намерен. А насчет этого Георга… у парня есть чуйка, видать, раз он этого засранца ни во что не ставит. Да и упрямство у него явно в меня. Поладим. В общем, будь тут как дома, потому что так и есть, а я скоро вернусь с хорошими новостями.
Не оглядываясь, потому что тогда не уйду уже, я рванул вниз по лестнице, натягивая на ходу футболку.
От дома рванул бегом, не желая терять и секунды лишнего времени, и жмурясь от ощущений от прохладной травы и сухой хвои под босыми ступнями.
— Рус! — окликнул меня вынырнувший из-за деревьев Васек на подходе к дому с подвалом, где держали … моего сына. Нужно к этому привыкать походу. — Ну что, мне приказать готовиться?
— К чему? — не понял я, неохотно притормаживая.
— К разгрому Курта, естественно! — недоуменно воззрился на меня друг. — Сейчас же самый козырный вариант сложился. Старого прима нет, я так понял, нынешняя их королевна под тебя легла и обезврежена, сынок ее, будущее их в нашем подвале. Наверняка они все там в ахренее от всего и самый момент взять их тепленькими и перемолотить окончательно, пока не опомнились.
— На кой хрен нам это нужно сейчас? — раздраженно спросил его. — Они не полезут к нам, сто процентов. Никто не рискнет жизнью Эрин.
— Сейчас-то нет, а что потом будет, а, Рус? Вытащи мозги из штанов, друг, и осознай: если ты хочешь эту свою Эрин навсегда, то должен сделать так, чтобы не остаться с тобой у нее варианта уже не осталось. Не будет ее гребаной стаи и куда она на хрен тогда от тебя денется, а? Кто она без своих Курта? Никто! И звать ее никак! Придется под тебя стелиться, как прикажешь и слова против не возбухать.
1987
— Мать всех стай, спасибо тебе, спасибо от всего сердца преступницы! — закричала я, едва перекинувшись, быстро бледнеющей Луне на сером предрассветном небе, а потом раскинула руки и со счастливым смехом просто упала в густую, влажную от росы траву на спину.
— Эй, детка, ты чего? — Рус даже на ноги вставать не стал после оборота — сразу накрыл меня собой, обхватив лицо и с настороженностью уставившись. — Все нормально? Я ничего не накосячил?