— Разве ты не помнишь? — спросила и поймала зубами его нижнюю губу, требуя поцелуй и обвивая руками и ногами.
Дважды намекать моему любимому не нужно было, как и долго ждать — вкус поцелуя после целой ночи в шкуре был восхитителен, особенно от того, что он был щедро приправлен облегчением и ликованием.
— Вроде помню, но не факт же, что это правда, — ответил Рус, отрываясь и рвано дыша, а твердость у моего живота напомнила в который уже раз насколько же он ненасытен и неутомим. — Ты же говорила, что всякое возможно. Я не зверел моментами?
— Зверел, еще как, но не в том смысле, которого я опасалась.
Его зверь с самого начала восхитил и меня как человека, и мою вторую половину до дрожи в лапах. А достигнув пика формы в полнолуние он производил сногсшибательное впечатление. Мощная громадина, вдвое, а то и больше, крупнее меня, в густой блестящей шкуре цвета графита со свинцово-серой подпушью, он буквально излучал свирепую силу, посылая ее волны в окружающее пространство каждым движением огромного мускулистого тела. А каким он был быстрым! Мне ни разу не удалось оторваться от него за всю ночь нашей беготни. Каждый раз он умудрялся обогнать меня и встать на пути, ловя своим яростно-ртутным мой взгляд и ворча, запрещая пытаться создать между нами хоть какую-то дистанцию. И тут же мягко сбивал с лап, вовлекая в почти щенячью возню и игры, которые, однако, быстро обращались совсем иным.
К моему стыду и мгновенной панике мы так увлеклись, что в какой-то момент выскочили на берег неширокой речушки, и только тогда обнаружили, что там как раз устроила посиделки местная молодежь или же туристы. Это был очень напряженный момент, Рус замер, шумно принюхиваясь и глухо зарычав, а я уже готовилась начать давить его ментально, обуздывая и не позволяя напасть на людей. Но вместо того, чтобы поддаться неизбежной жажде крови и рвануться к такой близкой и беззащитной по сути добыче, мой обращенный принялся напрыгивать на меня, толкая плечами и боками, тесня обратно вглубь леса. Не понадобилось слов, чтобы понять — он ревниво отсекает меня от любого чужого присутствия, даже такого, совершенно неспособного создать ему конкуренцию. Похоже, Руса бесило отвлечение моего внимания от его персоны по любому поводу. Мы убежали с берега, и он не оглянулся и не сделал попытки вернуться всю оставшуюся ночь.
— То есть у нас все получилось, и ты справляешься с моим озверением?
— Мне не пришлось тебя подавлять. Это как раз ты даже в шкуре нахально контролировал меня, запрещая отвлекаться хоть на что-то.
— Ну, все правильно. На двух я ногах или на четырех, смотреть ты должна только на меня, как и я на тебя. А то уставилась на того хмыря полуголого.
Я припомнила, что один из парней действительно как раз решил устроить полуночное купание, рисуясь перед остальной компанией.
— Надо же, ты в самом деле все помнишь, — поразилась я.
Неужели Рус действительно прав во всем, и в наших летописях отображена отнюдь не правдивая информация, как она есть, а исключительно самые худшие и неудачные случаи обращений? Но почему-то же было к этому негативное отношение, и ни о каком автономном существовании обращенных без контроля хранимых Луной и мысли не допускалось, и принято было без раздумий и сомнений уничтожать таких, если случайно они попадались. Ну, не могло же это стать строжайшим законом, неизменным, насколько мне известно, всю историю нашего существования. Хотя… так ли много мне известно?
— А то! Я эту ночь и при смерти вспоминать буду. Это же был наш первый раз по-зверски.
— У нас говорят — в истинной форме. Хотя это не совсем наш вариант, — поправила его и прикусила краешек уже своей губы, осознав вдруг со всей четкостью, чему моя животная половина позволила между нами случиться этой ночью и какие могут быть последствия.
— Пофиг, как это правильно называть, главное, что наш вариант вышел просто охрененным. Много мы с тобой уже перепробовали, но это было нечто абсолютно новое для меня.
— И для меня, — не стала скрывать я.
— Серьезно? — Рус весь напрягся надо мной, и поймал мой взгляд своим, цепким и быстро темнеющим от накатывающей лютой похоти, о которой мне откровенно вещала и реакция его тела.
— Да.
— Значит это мое… наше… Больше никому и никогда, детка… Слышишь? Наше навсегда…
***
Я очень сомневалась, что Георгу удастся полностью скрыть от отца мое столь долгое отсутствие на территории стаи, морально готовилась к родительскому гневу и требованиям отчитаться, где меня носило семь суток. Однако, Гера перехватил меня на дальних подступах к одной нашей тропе для патрулирования и преградил дорогу, вынуждая обернуться и оборачиваясь сам.
— Привет! Все плохо? — спросила, едва обретя способность говорить.
— Здравствуй, Рин! — ответил друг, окинув меня быстрым настороженным взглядом. — Насколько мне известно — в стае все в порядке. А ты как?
“Я — счастлива” едва не выпалила в ответ, но сдержалась.
— Я тоже в порядке. А почему ты тогда меня тут встречаешь?
— Потому что твой отец уверен, что мы с тобой отправились в дальнюю разведку и заодно набегаться вволю по лесам на время полнолуния.