— Вот как? Лгать мне годами, послать на смерть моего сына, устроить засаду, пытаясь убить, а теперь нацепить рабский ошейник и запереть в проклятом каземате называется не замышлять дурного? Ты убил Руса!
В последнем выкрике было столько острой боли моей любимой, что я устыдился и поклялся вымаливать прощение еще и за это у нее. За все-все и никогда не причинять страданий больше.
— Я организовал устранение Дикого, раз уж тебе удалось выманить его и предоставить такую замечательную возможность. Не ожидал, конечно, от него такого безрассудства, но раз уж тебе удалось так легко заставить его забыть о любой осторожности… И мне странно, что ты, как прима Курта ещё и это пытаешься поставить мне в упрек. Он — враг.
— Мой единственный враг — это ты, Георг. — процедила с ненавистью княжна.
— Ты ошибаешься, Рин. Я всегда был твоим другом и защитником. Здесь и в таком положении ты сейчас всего лишь потому, что нам нужно впервые поговорить действительно откровенно. Я знаю тебя , знаю, что многое, что расскажу, тебе совершенно не понравиться и, будь у тебя возможность, ты напала и убила бы меня, не дослушав и до половины. Но я уверен, со временем ты остынешь и поймешь — все и всегда я делал для твоей защиты и блага.
— Серьезно? Где мой отец?
— Мне жаль. — цинично и холодно ответил мразеныш.
— Ублюдок! — взревела Эрин, а через мгновенье опять закричала от боли.
А я навалился снова на стену, расширяя проход и проскользнул наконец в щель, ободрав кожу. Узкая лестница, усыпанная каменными осколками, вела круто вниз, где виднелось пятно трепещущего красноватого света.
— Вероломная тварь ты, Георг. Отец доверял тебе, я доверяла. А ты его убил! Ты пытался убить Эрика! Ты! Убил! Руса!
— Да во имя Луны-защитницы, убил-не убил, какая разница и кому до этого есть дело, Эрин! Он наш лютый враг сейчас, а прежде любовник, запросто сменявший тебя на человеческих шлюх! Тебя! Я — тот, кто хранил тебе преданность всегда, защищал и заботился, когда больше не было никого.
— А мой отец? А Эрик?
— Лишь препятствия на пути, Рин. На нашем общем пути возвышения. Как и моя мать.
Не изумление или шок — боль, вот что я сейчас испытывала. Недавно осознанная потеря стаи, вероломство друга, ужас положения, в котором оказалась — все это было ничем, по сравнению с утратой любимого. Любимого! Изменивший, старательно вычеркиваемый из памяти, исчезнувший из моей жизни на десятки лет, привнеся в нее взамен столько лишений и трудностей, мой Рус все равно оставался любимым. Фатально, безвозвратно, неизлечимо.
Моё сознание отказывалось ещё принять окончательность этой потери, плюс физическая боль, которую причинял тяжеленный, ранящий шею и ключицы ошейник и бред, который нес Георг не давали упасть в свое горе с головой.
— При чем тут твоя мать?! Ее не стало много лет назад.
— Верно. Ведь она хотела твоей смерти, Эрин, и у меня не осталось выбора.
Единственным источником света тут был чадящий факел на стене с той стороны решетки, но Георг, облаченный во все чёрное, оставался за пределами светового пятна и я могла засечь его положение только по блеску глаз.
— Что? Ты ведь не… это немыслимо!
— Это было вынужденно, тем более это она же сама все и начала. Видишь ли, Рин, моя мать была как ты в свое время — будущей примой своей стаи, наследницей высшей власти, но пришли Курта и разгромили их. А ее твой дед отдал своему брату, эдакий боевой трофей, ценный только примовской кровью, что в матери текла. И обращались с нею как с поганой подножной долгие годы, пока она не сумела избавиться от навязанного супруга, а остальные Курта не подзабыли, что они всего лишь помилованная чужачка. Вот тогда она и поняла, что время способно поменять очень многое, этому же учила и меня потом.
— Я помню историю твоей семьи. Мне жаль твою мать, но таковы вековые устои хранимых Луной. При чем тут я? Ты решил отомстить Курта таким образом? Уничтожить их последнюю законную приму?
— Рин, да не было моей целью тебя уничтожать, уясни ты это! Мести хотела моя мать, поэтому-то мне и пришлось ее остановить. Ты знаешь, что после устранения твоей матери моя несколько лет была фавориткой твоего отца? — я ошарашено покачала головой. — Да-а-а, она сделала попытку занять место рядом с Эдгаром и заменить тебе мать.
— Убив для этого мою? — обожгло меня внезапной догадкой.
— Ну ты же сама только что сказала — таковы устои хранимых. Конкуренция самок за место рядом с главой стаи всегда была и будет жесточайшей.
— Моя мать была законной примой и парой моего отца!
— Моя тоже обрела бы такой статус и пару однажды, если бы Курта не вмешались. Так что, ее желание получить компенсацию утраченного вполне справедливо было. Но ты ведь знаешь, как твой отец относился ко всем своим фаворитками. Никакого возвышения, а уж тем более предложения стать парой или хотя бы рождения совместных потомков. Так что, через некоторое время единственным желанием моей матери осталась месть. А у меня на тот момент были уже совсем другие планы. Ты и наше совместное будущее стало моей целью, так что погибнуть тебе я не мог позволить.