Макс успел похозяйничать. Сварил кофе в турке и уже разливает его по кружкам. На столе тарелка с выпечкой. Выглядит она не очень, но, уверена, вкус все компенсирует.
– Черный, как ты любишь, – подает мне кружку с кофе и со второй садится за стол, приглашая сесть за соседний стул.
– С чего ты взял, что это мой любимый? – Не хочу признаваться, но его “угадайке” ставлю твердую пятерку.
– Слушай, ты в нашем городе личность легендарная, после шоу в прямом эфире, где ты вместо сахара положила парню в чай телефон, каждый уважающий себя красноярец знает, что ты любишь черный кофе, – до меня не сразу доходит смысл сказанного, но потом “бинго”, вспоминаю: это он про тот случай в кофейне, где я заступилась за Эми и засветила на весь интернет.
– Да? И что там говорили про мой черный кофе?
– Да, местные официанты рассказывали об этом в мельчайших подробностях всем посетителям.
– Звучит странно, – он несет какую-то чушь.
– Согласен, – он хочет что-то еще добавить, но я отвлекаюсь на звук сирены проснувшейся Оливки, с шумом отодвигаю стул, проливаю чертов кофе и несусь, сломя голову, на зов дочки.
***
Моя малышка проснулась в новом месте и, конечно же, испугалась. Прижимаю этот комочек счастья к груди, забалтываю ее, как могу.
– Доченька, мы приехали к бабушке Наташе, – в первый же приезд мамы к нам в Москву я стала представлять ее дочери именно так. Для посторонних моя мама – близкий друг семьи, названная бабушка, которая любит меня, как дочь. До сегодняшнего дня наша легенда мне казалась вполне правдоподобно-удобной. – Она прыгала с парашютом и сломала ножки, мы будем ей помогать.
– Ей Айболит, как зайчику, пришил ножки? – Проводит аналогию с детской книжкой, я усиленно киваю, чтобы отвлечь от плача. Но потом от дурацкой версии перехожу к нормальной. – Нет, она ударила ножки и доктор на них наложил гипс. Сделал такую повязку, медицинскую, чтобы она не прыгала, пока ножки не заживут.
– А ходить баба может? Мы пойдем с ней гулять? – мы с Оливкой оборачиваемся на грохот кресла-коляски. Мама, видимо, услышав внучку, прилетела ее спасать, хоть и на колесах. В комнату ее закатывает Макс и начинает нас рассматривать. Сзади мелькает медсестра.
– Малышка моя, иди ко мне. Максим, ты знаком с Аделиной и ее дочкой Оливией? – Мама нервно смотрит то на Максима, то на меня и начинает быстро-быстро объясняться. – Это жена Жени, друга Игоря, она помогала нам с его делом. Вы, наверное, не успели познакомиться, когда она прилетала на день памяти Игоря? Мы так сдружились с Адой, что я к ним в Москву повадилась нянчиться, ну, я как-то тебе рассказывала. Малышка даже меня бабой Наташей называет, так мило, да? Адочка приехала чуть раньше на мой юбилей, а я тут ее встретить не смогла.
– Вы не говорили о ее приезде, – Макс что-то подозревает? Мою кожу тут же затягивает нервный холодок. – Мы успели познакомиться и с Адой, и с ее дочкой.
Мама охает. Краснеет. Суетится на коляске. Понимаю, что она этим только подозрения вызывает. Ситуацию спасает Лив, которая забирается к маме на колени, несмотря на мои протесты, а счастливая бабушка крепко обнимает ее и, не сдерживаясь, заливается смехом.
– Моя малышка приехала! А у меня даже подарка для тебя нет, но ничего, сегодня же что-нибудь придумаем!
– Мама, а где папа? – Лив соображает, что в этой комнате не хватает ее верного подданного. Мама, никакушный конспиратор, начинает так хлопать ресницами, что еще немного и она взлетит вместе с креслом и сидящей на ней внучкой.
Я вижу, как дергаются мышцы на щеках Макса. В который раз поражаюсь: он, не зная ни меня, ни Оливку, проявляет к нам недвусмысленное внимание и из него так и прут собственнические замашки. Интересно, Карину он также опекает, как и всех, в чью сторону направлен его радар?
– Папа, доченька, работает, он приедет позже, а мы пока погостим в новом городе, – пытаюсь снять эту обезьянку с мамы, но они эти две упертые слились друг с другом и разъединяться не желают.
Пока совершаю спасательные манипуляции по снятию Лив с мамы, Макс уходит и возвращается с ломом. Не говоря ни слова, начинает с шумом выдергивать порожек. Мама оборачивается и с ужасом застывает от увиденного, а Оливка, наконец, с нее спрыгивает и осторожно крадется к Максу. Делает пару шагов, потом смотрит на меня в поисках поддержки. Подхожу, беру ее за руку.
– Привет, лисенок, – он садится на корточки и не шевелится. С болью понимаю, что это отцовский опыт, он знает, что малышей нельзя пугать резкими движениями. – Хочешь мне помочь? Наталье… Бабе Наташе надо помочь устраивать гонки по дому, надо убрать лежачий полицейский.
Оливка заинтересованно подходит ближе, тянет меня за собой. Вынужденно сажусь с Максом рядом.
– Мамичка, а что такое лежачий полицейский? – Спрашивает у меня, а глаза не сводит с “ремонтника”.
– Лисенок, это такое препятствие на дороге, из-за которого даже самую бешеную скорость приходится снизить, чтобы не произошла авария, – отвечает ей Максим, радуюсь, что он, как и я, говорит с ней на нормальном взрослом языке, без коверканья языка на малышовый лад.
