При воспоминаниях об этом ублюдке кулаки автоматически сжимаются в кувалды. Он пожизненно отрабатывает свою вину, влача жалкое существование в месте, которое сам же мне и подсказал. Его адвокат добился досудебного содержания под домашним арестом. Он собрался сбежать из страны, но ему помешал ненавистный сын.
Сначала я заставил его переписать бизнес на меня, маму и Нику. Он, конечно, сопротивлялся, но боль долго терпеть не мог и сдался, взяв с меня слово отпустить его после подписания документов. Слово я не сдержал и после сделанного дела отправил на необычную операцию к хирургу. Отцовские уроки бизнеса я усвоил, теперь их выучил и сам Ильдар Тимурович Булатов. Кастрированный олигарх спрятан в загородной частной клинике, куда он когда-то сослал мою мать. Теперь эта шарашка работает по вип-тарифу только для него. Но, в отличие от мамы, он никому в этом мире не нужен, некому его искать, кроме государственного правосудия.
Впервые я ощутил мысли о новой жизни для себя, когда увидел в самолете дикарку-незнакомку с дочкой, она могла бы стать моим спасением, но превратилась в проклятие, когда я узнал, чья она жена. Образом Киры мне удавалось спасать себя от наваждения по имени Аделина, пока я не приехал ранним утром к теще и не увидел “сюрприз”. Заспанную Аделину Потапову в футболке моей жены, а потом и ее дочь, к которой у меня просыпаются самые нежные чувства. Хочу забрать обеих у Потапова. Выкрасть. Присвоить. Влюбить в себя. Чтобы получить незаслуженный шанс на нормальную человеческую жизнь.
“Я хочу твою жену себе.
И дочь.
Ты это, извини-подвинься, у меня тут чувства проснулись. Оказывается, я еще не сдох внутри, там что-то есть”.
Так сказать Потапову о моих планах?
Или зайти издалека? Купидон постарел, ослеп, херачил стрелами в разные стороны, одной зацепил меня. Я не при делах, сердцу (и члену) не прикажешь. Блять, язык не повернется выдать подобное, причем любое объяснение будет выглядеть тупо. Мишура может украсить самую лысую елку, но для правды она не уместна. Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около.
А тут дела касается Потапова. Он не заслуживает удара в спину! Я скажу ему правду, а дальше пусть размажет меня хоть по стенке. Имеет право.
Кира рассказывала мне о трагедии всей его жизни. Он потерял супругу и дочь. И я, как никто другой, понимаю, через что он прошел. То, что сидит в моей башке и не собирается из нее выметаться – кощунство. Знаю, блять! Но я, как больной, все время думаю о моих девочках. Мои девочки.
Блять!
Блять!
Блять!
Вспоминаю, как пять лет назад, не разобравшись, налетел на него с кулаками, обвиняя его в посягательстве на мое. Только это было роковым заблуждением. Все эти годы он холил и лелеял мою девочку, как родную. И как я собираюсь ему отплатить, посягая на святое – на его семью?! На его женщину, на ребенка?
Снесите мне мозги кто-нибудь, а? Потому что сам я не справляюсь, не могу выкинуть их из головы!
Поговорю с Потаповым. Я обязан это сделать. Но что скажу? Отдай мне их? Я тут, понимаете ли, что-то чувствую? Так ведь они не вещи! Мало ли что я чувствую! И с чего я решил, что они захотят пустить меня в свою жизнь?
Аделина. Эта пожароопасная выдерга все нутро мне наружу выворачивает одним своим присутствием, своими шутками-прибаутками, дерзостью, наглостью, а после полуголой задницы, задранной во время мытья полов я вообще ни о чем другом думать не могу. И это не только похоть. Это что-то другое. Когда я смотрел на нее с Оливкой, внутри все мышцы, кровяные сосуды, артерии, органы свернулись в одну большую икебану в виде сердца, из которого сочится желание оберегать, отогревать, баловать, на руках носить. Быть рядом. Любить. Возможно ли что у меня есть второй шанс на такое важное слово на букву “Л”.
Я интересен Аде. Ее тело говорит об этом – глаза сверкают в мою сторону, она все время кипятится при мне. По себе знаю, когда на человека все равно, он не вызывает никаких чувств. Или глючу?! Пожалуй, мать права. Пора к психологу. Сегодня же!
Идти на пролом и завоевать замужнюю женщину. Или засунуть свое сердце в задницу, заштопать принципами и уйти в монастырь? Женский?
Как же изматывают эти беседы с собой! К черту самоанализ! Задеру ее футболку, схвачу за манящие ягодицы, посажу на себя и ускачу в далекие дали, прихватив Оливку.
Больной, блять, Макс! Ты же ребенку все детство сломаешь!
Но малышка же сама предложила жениться на ее маме, может, не все так гладко в семействе Потаповых? Я это выясню. В ближайшее время. Отец семейства будет на юбилее. Поговорю с ним. Выложу все карты на стол.
И там же проверю, есть ли что-то у Ады ко мне. Знаю я один способ, он работает всегда. И если есть хоть малейший шанс, что она думает обо мне не как о больном придурке, а как о мужчине, с которым она хотела бы, могла бы… Я им воспользуюсь, и пусть проклянет меня крестный моей покойной жены.
