Прежде чем уйти от Натальи Андреевны, прохожусь по дому, проверяя все пороги. Выхожу на крыльцо. Его тоже нужно переделать. Нужно привезти доски. Сам я нифига не столяр-очумелые ручки. Звоню Михалычу, чтобы организовал строительную бригаду как можно быстрее. Берет трубку сразу, с первого гудка. Кажется, кто-то еще весь на нервах и ждет новостей из этого дома? Захожу попрощаться. Все по-прежнему сидят на кухне.
– Наталья Андреевна, мне пора, заеду вечером, звоните, если что-то нужно, – не смотрю на Аду, собираюсь выйти, но Оливка несется ко мне, ее мама этому не рада, вижу, как она подскакивает за ребенком, нервничает.
– Максим, не уезжай! Останься со мной, – сажусь на корточки, подхватываю ангела и задыхаюсь от своих ощущений.
Я подсел на эту малышку конкретно, не меньше, чем на ее мать. Я бы отдал годы, десятилетия жизни, лишь бы вот так, хотя бы час в день быть с ней, чистить вместе зубы, читать книжки, дуть на разбитые коленки, носить на плечах, изображая лошадь, печь блины, что там еще делают хорошие отцы? Эти образы вихрем проносятся в голове, добивая меня своей реалистичностью и несбыточностью.
– Лисенок, я приеду вечером, хочешь привезу тебе что-нибудь? Заказывай, что хочешь, – Аделина стоит над нами коршуном, всем видом выражая высшую степень неудовольствия.
– Не хочу быть Лисенком, – обиженно поджимает гудки, дуется. – Я тебе не нравлюсь?
– Я не встречал девочки красивее тебя, еще никто и никогда мне так не нравился, – это не просто слова, чтобы успокоить чужого ребенка. Это факт. Моё сердце принадлежит этой малышке, я никак не могу и не хочу объяснять себе этот факт. – Не хочешь, чтобы я называл тебя Лисенком? Хорошо? Как ты хочешь, чтобы я тебя звал? Оливией?
– Волчонком, – смотрит мне прямо в глаза. Ждёт ответ. А я, взрослый чувак, готов пустить не скупую мужскую слезу. Не знаю, осознает ли она, о чем эти слова для меня.
Смотрю на Аделину и вижу странную реакцию. Она кусает губы, на них остается кровавый след от зубов, в ее глазах застыли слезы. Странная реакция. Не понимаю ее. Потом до меня доходит. Она переживает за реакцию ребенка на меня, ведь у нее есть родной отец. И это, к моему сожалению, не я. Но даже при всем уважении к Потапову, я не могу оттолкнуть его дочь. Я в который раз ужасаюсь безумной мысли.
Хочу, чтобы Оливка была моей дочерью.
А ее мама моей женщиной.
И я придумываю еще один гениальный и в тоже время мало реалистичный план, чтобы оставить моих девочек в Красноярске еще на ближайшие три недели. Буду давить на гипер ответственность Натальи Андреевны и если Ада Потапова согласится, я засчитаю это как знак свыше в свою пользу.
Кира
Если бы я знала, что встречу в первое же утро по возвращении домой Макса, изменила бы что-нибудь?
Нет.
Не могла я бросить маму и оставаться в неведении о ее жизни и здоровье. Не брошу и сейчас, когда она временно стала практически беспомощной. Она еще не знает, но хочу ухаживать за ней, пока ей не снимут гипс, хочу наверстать все упущенное нами и все отмеренное нам судьбой. И не только с ней.
Темыч.
На глаза сразу наворачиваются слезы при мысли о нем. Братишка. Простишь ли ты меня за папу, за то, что заставила оплакивать себя, что ты бежал из дома из-за всего этого? Я буду молить о прощении и приму любое твое решение. Заранее рыдаю, готовясь ко встрече с ним. Но я так устала бегать от себя и своего прошлого, что мне остается только одно – сдаться.
Я выбираю доверять пространству и принимать все, что оно мне дает. Даже если оно меня наказывает за содеянное. Нет сил уже тащить свою ношу. Хочу сбросить груз вины со своих плеч и если для этого нужно ходить по раскаленным углям, сжигая ступни, то вот мои тапки, забирайте. Каюсь, грешна, смиренно склоняю голову, зная, что заслуживаю наказание.
Макс. Мой личный сорт героина. Даже в конкретной пятилетней завязке, я помню, как на меня действует даже крупица этого запрещенного вещества. Мне невероятных усилий стоит не сорваться и не провалиться снова в свою зависимость. Говорят, бывших наркоманов не бывает. В моем случае это так. Я “подсела” на него с самой первой дозы, и, даже став почетным донором и сдав не один литр крови, это вещество по-прежнему течет по моим венам. Оно в крови моего ребенка.
Я не ожидала, что между этими двумя, отцом и дочкой, появится такое тепло и взаимное притяжение. Всегда считала, что поступила правильно, особенно, когда узнала о Кирюшке, которого Макс обожает. У него уже есть ребенок, а у моего ребенка – есть “отец” и он души не чает в Оливке, и она отвечает ему тем же. А тут зачем-то предложила стать моим мужем, а после слов про “лисенка” и “волчонка” я вообще перестала дышать и боялась моргнуть, удерживая слезы в глазах.
Моя малышка необъяснимо тянется к своему биологическому отцу, мужчине, которого я так любила, что готова была на все ради него. Я так боялась, что Макс ответит что-то на обычном взрослом языке, что это невозможно, что у него есть сын, а у моей дочери свой отец, но даже тут он удивил меня.
