В ней пахнет Максом. Моим любимым парфюмом. А еще – скоростью. Молодостью. Свободой. Гоню от себя мысли, что за рулем его машины ездят другие женщины. Глажу руль, представляя, как его руки сжимают его. По телу проносится дрожь, а низ живота начинает тянуть в ожидании чуда. Это что, я возбуждаюсь от руля его тачки?! Свожу колени, закрываю глаза и представляю, как мы с ним…
– Ты тут медитируешь что ли? – Я не сразу понимаю, что Макс из моего воображения в реальности касается моего плеча.
Открываю глаза и сдерживаюсь, чтобы не нагрубить, ведь он лишил меня продолжения эротической фантазии. Смотрю на него и понимаю: не злюсь. В реальности он круче. И я готова собственноручно вышить крестиком на его матрасе “возьми меня”, лишь бы он подарил моему телу то, без чего оно превратилось в кусок безжизненной плоти.
– Не смотри на меня так, Аделина! – Он присаживается у дверцы машины, чтобы быть на уровне моих глаз.
– Как? – Шепчу, сдерживая предвкушающий вздох. Если мне нельзя предугадать его реакцию на правду, то я, пожалуй, сначала оседлаю его, отлюблю за все эти годы, и только потом все выложу.
– Обещающе. Соблазняюще. Одурманивающе, – говорит тихо. Обещающе. Соблазняюще. Одурманивающе.
– Мы просто поговорим вечером. И все, – дразню его, чувствуя, как он заводится одновременно с ревом двигателя его машины и жму на газ со всей силы, оставляя его в облаке пыли.
Я не даю маме никаких ценных указаний по поводу Оливки. Я знаю, что все будет хорошо. Этот день, вечер и, надеюсь, ночь, станут судьбоносными. Я запрещаю себе думать, что все может пойти по одному месту.
Аделина
– Вот это да! Я чего-то не поняла! Ты угнала тачку у Булатова? – Удивленная Эми приветствует меня вопросом, пока я выхожу из машины Макса и бросаюсь на нее с объятиями. Она пахнет мандаринами, новым годом, праздником. Смачно целую ее в обе щеки.
– Не угнала. Не в этот раз, – улыбаюсь своим воспоминаниям, как когда-то из-под носа увела у него аккорд. Слегка отстраняюсь от Эми, чтобы полюбоваться этой красоткой. На ней крышесносный белый комбинезон, открывающий вид на ее бесконечные ноги на огромной шпильке и подчеркивающий ее загорелую матовую кожу. Восхищаюсь красивыми девушками, которые всегда “при параде”. Мне же милее кроссовки, шорты и безразмерная футболка, в чем я и хожу с утра. – Ну, богиня, дай тебя рассмотрю. Демьян твой должен тебя на руках носить, такое сокровище отхватил.
– Ой, не хочу о нем. Бесит. Я детей хочу. Свадьбу. Жить и наслаждаться счастливой семейной историей. А не жарить ему с утра кабачковые оладьи под недовольное бухтение “где мой завтрак”, – она смешно изображает Дему и у нее это отлично получается. – Я вообще не создана для всей этой бытовухи. Оладьи, блин, ему жарить! В нашем доме я хочу, чтобы жарили только меня! И как можно чаще, а не раз в неделю по выходным!
Ее смех меня расслабляет и отвлекает от мыслей о Максе. Я даже хочу поддержать ее смехом в ответ, но тело не дает. Как говорит мой психолог, у меня блок на эмоции, особенно на радость. Я так и не научилась смеяться заново. Даже курсы такие в интернете искала, но, к сожалению, безрезультатно.
– Пошли уже, где твое кафе? – Еще раз обнимаю эту радостную зефирку, наслаждаясь возможностью просто быть рядом, закрываю на сигнализацию машину и кладу ключи в сумочку.
– Вот же оно, одно из моих любимых. Булатов умеет удивлять. Кто бы мог подумать, что его какао будет пользоваться такой популярностью. Здесь не бывает свободных мест. Но у меня есть блат, хозяйский столик, – она показывает на вход в кафе, пристроенное к обычному дому. Взгляд падает на вывеску.
Улыбка сходит с лица. Рапунцель. Кофейня называется “Рапунцель”! Сглатываю вязкую слюну. Это не может быть совпадением. Или случайностью. Он назвал кафе так, как когда-то называл меня. В голове полочки, на которые я обычно разлаживаю логичные доводы, с треском срываются вниз. Я слышу их грохот в ушах и чувствую застывшую тупую улыбку на губах. Эми продолжает болтать, не замечая мою реакцию:
– А сейчас ты расскажешь, с какой стати ты на его машине. Это шок-контент, если что. Булатов никогда и никому не дает свою тачку! – Она быстрым шагом ведет меня в кафе. – Даже Нике. Это его сестра, которая приезжает домой раз в пятилетку и то не может его уговорить. Прошлым летом мы с ней поспорили, что погоняем на его кабриолете, он тогда его только купил. Она и умоляла его, и шантажировала – бесполезно. Не дал. Если что, сестру он обожает и готов все для нее сделать. Он купил ей такую же, только изумрудного цвета. Так что, колись, как ты его уговорила.
– Он просто помог Наталье Андреевне с машиной для ее коляски, и мы встретились на кладбище, – начинаю несвязно объяснять события дня, но, судя по озадаченному лицу Эми, она ничего не понимает. Я развожу руками, обещая все рассказать в кафе.
