– Макл Таксон говоришь? Тогда держи это, Макл Таксон. Толстовку. Я подумал, что ты можешь замерзнуть, – он подает мне черную толстовку, но не отпускает ее. – Но ход твоих мыслей мне нравится. Про поцелуй. Прекрасное лицо у меня, говоришь?
От его хриплого голоса подкашиваются коленки. Я второй раз за этот вечер говорю ему “спасибо” не менее хриплым голосом, натягиваю на себя его толстовку и не знаю, как и чем замаскировать очередную неловкость между нами. Боже, кто меня вообще просил открывать рот?!
– Ты будешь меня ненавидеть, но я готов пойти на этот риск, – он берет руками капюшон возле моего лица и притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. – Я, блять, не железный, Аделина. И мне нужно кое-что проверить.
Хочу спросить, что именно, но не успеваю.
Он впивается в мои губы с поцелуем так страстно, неистово, так обволакивающе, соблазняюще, так до боли знакомо, что меня физически парализует от собственных чувств. Я не могу пошевелиться. Мой язык немеет от неожиданности его вторжения, а Макс вертит им, как хочет. Я таю в его руках. Я словно в трансе. Тело, забывшее вкус его губ, запах его дыхания, начинает сотрясаться от нахлынувших эмоций. Я не сразу понимаю, что рыдаю.
Макс отшатывается от меня, пятится назад и пьяной походкой, ничего мне не говоря, идет в лес. Теперь он резко захотел в туалет?!
– Ты куда? – Это засчитывается за “нормальный” вопрос после того, что между нами только что было? Всхлипываю. Пытаюсь перестать рыдать. Не получается. Мое тело в который раз не слушается меня и живет отдельной от меня жизнью. Вытираю нос рукавом толстовки, замечая, что она насквозь пропитана его запахом. Мне страшно. Очень страшно от своих эмоций. От того, что он сделал. И что будет дальше. – Не уходи. Прошу.
– Мне надо остыть. Пять минут. Надеюсь, ты не угонишь тачку, – на этих словах он замирает на месте. Оборачивается. В темноте я не вижу его лицо, но чувствую его напряжение. Как и мое. Дежавю. Мы все с ним это уже проходили. Перепалки. Непонимание. Запретные чувства. Угон его машины. И я помню, чем все это закончилось.
Наконец он уходит, оставляя меня одну. У меня, действительно, мелькает в голове дурная мысль сесть за руль, втопить педаль газа в пол и сбежать.
Одергиваю себя: “Ты взрослая женщина, Аделина, Кира, или как там тебя. Прижми свою пятую точку на место. Дождись его”. Губы горят, кожа вокруг них тоже, от его легкой щетины. Прижимаю пальцы к губам, прячу их от ветра, чтобы сохранить вкус Макса на них как можно дольше. Опять катятся слезы. Не сразу замечаю, как начинает капать дождь. Кажется, что само небо не выдерживает смотреть на нас.
Макса нет целую вечность. Я кричу его. Он не отзывается. Начинаю сигналить и замечаю его мрачную фигуру. Он подходит ближе, когда равняется с фарами. Он весь мокрый. Волосы сосульками прилипли ко лбу, черная от татуировок кожа неестественно блестит. Но в глаза бросается другое. Его плечи. Они словно стянуты между собой невидимым стальным тросом и вывернуты вперед. Шея вжата в них. Он напоминает раненого зверя. Я вижу, как его ломает изнутри и не знаю, что делать.
– Максим… – Зову его, когда он садится в машину.
– Это больше не повторится. Прости, – его хриплый голос рвет мне душу на части. Зачем-то включаю в салоне машины свет и замечаю ободранную кожу и кровь на его костяшках рук. Он, наконец, поворачивается ко мне. Я впервые вижу его таким. Разбитым и сосредоточенным одновременно. – Я все понял, Аделина. Тебе больше нечего бояться. Я накосячил, напридумывал себе чего-то… Как там говорят, мир, дружба, жвачка и давай останемся друзьями?
Он тянет мне свой мизинец, продолжая что-то искать в моих глазах. Едва держусь, чтобы не броситься ему на шею, не прижать к губам его сбитые кулаки и прямо сейчас, в самый неподходящий, абсурдный момент не вывалить на него ужасную правду.
– Максим… – Отвечаю пожатием мизинца на его примирительный жест и случайно касаюсь пальцем его обручального кольца. Оно жжет не только мой палец, но и отравляет меня всю изнутри, заполняя внутренности ядом боли, вины и сожалений. Мое признание никого не сделает счастливее. Оно только все усложнит. – Боюсь, когда ты узнаешь, кто я такая на самом деле и какие черти сидят внутри меня, что я натворила в этой жизни, ты не захочешь не то что друзьями со мной остаться. Ты возненавидишь меня.
– Это невозможно. Что ты натворила? Убила муху на лобовом стекле? – Он не отпускает мой палец. – Не пропустила бабушку на пешеходном переходе? Или сегодня был не первый сломанный тобой нос?
– Хуже. Я… Я… – Опять начинаю ныть. Выдергиваю свой палец и пытаюсь отдышаться. Неужели, правда, расскажу ему? Сейчас? Отрицательно мотаю головой влево-вправо, разговаривая сама с собой. Не могу. Не могу и все!
– Мне плевать, что ты натворила, слышишь? У каждого из нас в шкафу свои скелеты. И поверь, в моем они такие, что мне гореть в аду пожизненно. Так что, Аделина Потапова, – на моей фамилии он делает особый акцент голосом. – Звание главного грешника на этой планете уже занято. Выше нос, дру-жи-ще, поехали, отвезу тебя к ребенку.
