Всего несколько слов – и я из бездны гребаных сомнений возвращаюсь к жизни. Она. Хочет. Меня. Еще. Будет тебе еще! Много. Очень много раз. Персональный дед Мороз Ады Потаповой готов исполнить ее любое желание! Фамилию ей придется сменить. Мыслей о женитьбе у меня нет, но бегать на два члена не позволю.
Набрасываюсь на ее рот с новой силой, сдерживаясь от желания сожрать, искусать ее всю. Тяну в душевую. Включаю напор воды и жду, пока побежит теплая, хотя мне бы в прорубь сейчас нырнуть с головой, потому что я дикий неуправляемый верховой пожар, огненный шторм со скоростью распространения пламени в сто метров в секунду. Грею ее своим телом, проходясь ненасытным ртом по ее ключицам.
– Ада, я не могу от тебя оторваться, – мне реально огромных усилий стоит не вырвать из нее зубами кусок плоти, аж челюсть выламывает, так сильно я ее хочу. А мой восставший из пятилетнего целибата охуевающий в прямом смысле слова член уже в дыбы встал и готов, как она выразилась, ко второму раунду.
– И не надо, – где-то я уже слышал эту фразу. Вспоминаю где. В груди екает, но я гоню эти мысли-воспоминания, незаметно снимаю обручальное кольцо и кладу его на полку зеркала.
Я готов, реально готов отключиться от Киры и подключиться к другому источнику питания, к розетке, чьи отверстия идеально созданы для моего зарядника.
Мы встаем под тропический душ. Жмемся друг к другу, как два сверхмощных магнита. Утыкаюсь своим возбуждением между ее ног и поворачиваю к себе спиной, одной рукой сжимая ее грудь, а другой поглаживая шрам на животе. Слегка отодвигаюсь от нее, чтобы избавиться от остатков спермы.
– Макс, ты что, писаешь мне на ногу? – Она задирает на меня голову, поворачиваясь ко мне, и хохочет.
Блять, это надо так облажаться и попасть струей на ногу Аделине! Отрываю руку от соска, который сжимал и теребил его все это время пальцами, и отвожу провинившийся агрегат подальше, чтобы завершить начатое.
– Это не я, – сдерживаю ответный смешок. – Он совсем обезумел, подставил меня. Обещаю, я с ним разберусь.
– Я сама с ним разберусь, – не успеваю проанализировать смысл сказанного, как она поворачивается ко мне и начинает присаживаться на корточки, нетерпеливо облизывая свои губы. Ход ее мыслей сносит с ног.
Не даю ей прикоснуться к себе и быстро, пока она не передумала, намыливаю член, смываю остатки двух физиологических процессов и слегка отстраняюсь от нее, оставляя ей место для маневров. Она обхватывает его и отправляет меня в нокаут своим языком, присасываясь к нему, глубоко заглатывая и больно прикусывая.
Мне нахер не обосрались виды огня и воды, чтобы смотреть на них вечно. Ее мокрые волосы у моего паха, ошалевшего от радости, ее полуоткрытые глаза и губы, вбирающие в себя всю мою душу с потрохами – вот на что я готов смотреть вечно. И слушать эти чванливые звуки – тоже вечно. Не могу удержаться и совершаю поступательные движения ей навстречу, хватаю в кулак волосы на ее макушке и задавая нам один ритм.
То, что она со мной делает, незаконно, непостижимо, неудержимо привязывает меня к ней стальными канатами похоти и желания обладать ею всецело, не отпускать от себя ни на шаг.
– Кира, блять, – я слышу, что вырывается из моего рта и не верю своим ушам! Какого хрена?!
Аделина не могла это не услышать!
Она замирает.
Она услышала.
Какой бабе понравится, что во время минета ее называют чужим именем, пусть и погибшей жены? Приятного мало!
Твою мать!
Кира, проваливай уже из моей головы! Трясу головой, сбрасывая ненужное наваждение!
Поднимаю застывшую Аду с колен, стараясь не смотреть в глаза, и целую, лишая возможности что-то мне сказать. Тяну в спальню и падаю с ней на кровать, пока она не вздумала взбеситься и послать меня. На всякий случай закрываю ей рот рукой и искупляю свою вину, собирая ртом с каждой клеточки ее тела влагу то ли от душа, то ли от наших непрекращающихся баталий. С шеи. Впадины между ключиц. Правой груди. Прикусываю сосок. Сквозь ладонь рвутся ее стоны. Левой груди. Кручу языком сосок, подергивая губами. Спускаюсь ниже. К животу. Ее кожа такая вкусная, что не могу представить, как можно от нее оторваться. Сосредотачиваюсь на шраме и максимально нежно обхожусь с ним, знакомясь с каждым чертовым стежком, одновременно массируя внутреннюю поверхность бедер, как бы мимолетно касаясь жаждущей меня слизистой между ног.
Не тороплюсь ворваться в нее. Я хочу, чтобы она умоляла меня об этом. И она это делает, кусая в ладонь, припадая к моему рту и сквозь поцелуй вдыхая в него:
– Макс, не могу уже, пожалуйста…
