Отстраняюсь. Соскальзываю. Поднимаю с пола футболку Яна. Быстро натягиваю. Дрожа всем телом, покидаю зону спальни. Разминаю ноги. Старательно успокаиваю грохочущее за грудиной сердце.
По пути к кухонному пространству беру с журнального столика бокал. Допивая остатки теплого вина, морщусь не только от его вкуса, но и от надрывного стука в висках. Вместо мозга будто подтаявшее желе образовывается. Болезненно трясется, пока я иду.
Сама не понимаю, что творю.
Просто подхватываю со столешницы свою косметичку и крадусь в сторону единственного закрытого помещения — гостевого туалета на выходе из квартиры. Чтобы не создавать лишнего шума, дверь не закрываю. Только притягиваю, пока не остается тонюсенькая полоска света. Мне его много не нужно. Я могу все сделать в темноте.
«Сейчас полегчает… Сейчас…» — думаю, запуская кисть в глубину косметички.
Нащупываю язычок молнии, осторожно дергаю его в сторону и проскальзываю в кармашек. В ожидании того, как деревянная рукоять бритвы окажется в моей руке, прикрываю глаза.
Возможно, мне этого ощущения будет достаточно.
Возможно. Но подтвердить надежду нечем.
Пальцы в панике мечутся по скользкой ткани, однако ничего там не находят.
Ничего! Бритвы нет!
Эта пропажа за жалкие секунды доводит меня до состояние гребаного ужаса. Вытряхивая содержимое косметички на столешницу у раковины, задыхаюсь, всхлипываю, еще какие-то судорожные звуки издаю.
— Боже… Пожалуйста… Боже… Тише-тише… А-ах… Бо-о-оже-е-е, — последнее обращение — уже начало истерики.
И это все за мгновение до того, как меня, словно напичканную недоработанными препаратами и бьющуюся в припадке лабораторную мышь, ослепляет вспышка света.
— Ах-х… — резкий испуганный вдох.
И безжизненно замираю.
В уборную, заполняя собой все адово пространство, заходит одетый в треники Ян. Не знаю, почему отмечаю то, что он их натянул. Лихорадочно моргая, так и так пялюсь исключительно на его рельефную грудь.
Просто не могу поднять взгляда выше. Не могу посмотреть ему в глаза. Не могу даже дыхание возобновить.
— Это ищешь?
Между длинными смуглыми пальцами моя бритва. Перебирает ее лениво, как, случалось, сигарету, прежде чем раскурить.
«Воля…» — чтение так же неосознанно, как и все, что сейчас в моем организме происходит.
Сглатываю. Но давление в груди усиливается.
Поднимаю взгляд.
В воспаленных глазах Нечаева разоблачительное понимание.
Знает.
Закусываю губы, чтобы тормознуть поднявшийся из нутра вопль ужаса. В агонии лишь скулю.
Но по щекам уже льются слезы.
Стираю, стираю… А их меньше не становится.
Ян надвигается. Сжимает ладонями мои плечи.
И…
Смотрит так остро.
Я…
Я кричу.
© Ян Нечаев
Просыпаюсь без рывков, но с четким ощущением, будто кто-то на спину лег, чтобы разбудить. Кожу тотчас накрывает дрожью. От нее я и вздрагиваю. Упираясь ладонями в матрас, переворачиваюсь.
Едва понимаю, что Юнии нет рядом, вскидываюсь.
На автомате натягиваю трико и так же бездумно хватаюсь за сигареты.
Потом говорю себе:
— Стой.
Догадываюсь ведь, куда пошла. Знаю, что должен делать.
Тихо пересекаю зону гостиной. Трясущимися пальцами касаюсь столешницы. Оставляю сигареты, а заодно выдерживаю равновесие.
Косметички, за которой я все последние дни неотступно наблюдал, нет.
События развиваются по предполагаемому сценарию. Но жути, которая окутывает саваном душу, это не отменяет.
Шорохи из уборной резко превращаются в беспорядочный шум.
Снова в дрожь бросает, отмечаю отстраненно.
Господи… Дай мне силы…
Открыв нижний угловой шкафчик, скольжу ладонью вглубь, пока дерево не вдавливается в плечо. Нащупав бритву, вместе со скотчем от поверхности отрываю.
Забрал ее еще до того, как закралось понимание, что Ю — моя хрупкая светлая девочка — сама себя режет. С ее слов решил, что позволяет какой-то гребаной тварюге использовать эту хрень во время секса. После разговора с Повериным дал волю чутью, которое с первого контакта орала сиреной, что никакого секса у моей Ю ни с кем не было и нет, и вот тогда оглушило по-страшному.
Когда нашел этот ее, мать вашу, клад… Когда увидел, что все до мелочей сберегла… Когда осознал, что порезами этими глушит какую-то боль… Убило.
Не соврал. И не преувеличил.
Около часа неподвижно в машине просидел. Застыв в оцепенении, справлялся с эмоциями.
Хотелось в тот же миг вывалить всю эту информацию на Ю, пристегнуть к себе ремнями, проникнуть в ее голову, контролировать ее мысли, порывы и желания… Да что там! Каждый чертов вдох и выдох рвался отслеживать!
Она злилась, что я слишком настойчив. Но, блядь, она даже не подозревала, что это я еще сдерживаюсь.
Я старался изо всех своих сил.
Господи… Дай еще…
Яростно сжимая челюсти, шагаю в сторону уборной. На ходу ошметки клейкой ленты выкидываю. Без каких-либо предупреждающих сигналов распахиваю дверь и решительно преодолеваю разделяющее нас с Ю расстояние.
Перебирая пальцами клятую бритву, строго спрашиваю сразу за все:
— Это ищешь?
Даю понять, что поймал на горячем. Припираю к стенке, потому как чувствую, ее же саму эта ложь вусмерть вымотала.
