— Проверял я, Ю, эту теорию. Не работает, — признает серьезно, провоцируя на моей коже новый слет мурашек. — Да, закрывая базовые потребности и реализуясь в выбранной сфере, испытываешь удовлетворение. Но если не с кем его разделить, это состояние весьма и весьма непродолжительно. У каждого есть человек, который так или иначе постоянно в мыслях. Который словно тень твоя. Без которого сердце будто вполсилы бьется. Увидев или попробовав что-то новое, невольно задаешься вопросами… — выдерживает небольшую паузу. — А что бы сказала Ю? Как бы она посмотрела? Что отразилось бы в ее глазах? Гордилась бы она мной? Радовалась бы вместе со мной? Плакала бы? Или смеялась?
Смотрю на него и дышать не могу.
— Это тяжело. Временами — пиздец как больно. Но без этого еще хуже. Невкусно, Ю.
Затрагивая тему зависимости, я собиралась рассказать о том, что происходило в моей жизни, когда он исчез. Но после этой исповеди ничего выдавить неспособна.
Отворачиваясь, молча заканчиваю распаковку вещей. В голове рой мыслей гудит, но высказать хоть что-то так и не получается.
Коробку со своими воспоминаниями, так и не решившись ее открыть, прячу на верхнюю полку гардеробной Нечаева. Рядом сажаю зайца, которого мне когда-то по его просьбе принесла в больницу Милана Андреевна.
Быстро переодеваюсь в один из офисных луков, поправляю волосы и подкрашиваю губы.
— Зачем ты сделала эту татуировку, если постоянно заклеиваешь ее пластырем?
То ли я себе надумываю, то ли в голосе Яна, и правда, слышатся подозрительность и настороженность… Суть в том, что я вздрагиваю и смотрю на него, выдавая страх.
— Мне она не совсем нравится… Хочу кое-что переделать, — приходится соврать.
— Могу я взглянуть ближе?
— Нет! — выпаливаю слишком резко. И спешно исправляюсь: — Не сейчас, Ян. Дай мне время.
— Хорошо.
И часы спустя на повторе крутятся слова Нечаева. Концентрироваться на своих профессиональных задачах сложно. Хорошо, что в субботу рабочий день сокращенный.
— Точно сама пойдешь? — спрашивает Ян, когда прошу его подбросить к родителям. — Знаешь же, что у меня есть веские причины, чтобы беспокоиться. Последний раз, когда ты без меня к ним поднималась, назад выбежала зареванная.
— Ах, Ян… Не вспоминай ты… — толкаю взволнованно. — Я теперь другая. Да и мама с папой изменились. Плакать меня они больше не заставят.
— Если что не так, сразу меня набирай. Я тут недалеко буду. В одно место заскочить нужно. Ты сколько у своих пробудешь?
— Дай мне час.
— Хорошо. Ровно через час я за тобой приеду.
Слившись несколько раз в поцелуе, прощаемся.
Обстановка дома, конечно, царит напряженная.
И это еще до того, как я, раскатывая тесто на вертуты, между делом объявляю:
— Мы с Яном Нечаевым будем жить вместе.
Ага, переставая жевать виноград, замирает с открытым ртом.
— О… Господи… Боже мой… — выдыхает мама, оседая на ближайший стул. Сидящий на диванчике отец и вовсе в статую превращается. — Ты же несерьезно?
— Серьезно. Решение принято осознанно, — отвечаю спокойно, продолжая заниматься тестом.
— Нет, это не может быть обдуманным, — кряхтит папа.
— Юния, дочка…
— Не надо меня переубеждать. И вспоминать плохое не стоит. Ни к чему эта мелодрама. Вы Яна совсем не знаете.
— Думаешь, ты знаешь? — выдает мама дребезжащим голосом.
— Я его чувствую, мам. Я с ним, как за каменной стеной.
— Ты ошибаешься…
— Ошиблась я, когда поверила тому, что о нем говорили другие! Все было ложью!
— Что все?
— Все, мам! Даже это гребаное заявление об изнасиловании — очередная фикция!
— Это он тебе сказал, что фикция? Заявление было! Нам в школу сигнал приходил! Алексей, подтверди.
— Конечно. Так и было.
Оставляю тесто, чтобы повернуться к родителям лицом.
— И какое это заявление, мам? Такое же, как склепала ты? Его потом забрали! Если бы Ян реально кого-то обидел, отец бы с него шкуру содрал! Их так воспитывают… Но ты ведь не знаешь Романа Константиновича. Ты и о нем плохо думаешь. А он человек с большой буквы! Послушайте Агусю. Она ведь точно мыслит трезво.
— А откуда, прости, Агнии твоих Нечаевых знать? — бухтит папа возмущенно.
— Я знаю Нечаевых, — вступается неожиданно появившийся в кухне дедушка. — Все верно Юния говорит. И за Яна Нечаева я лично поручиться могу. Заявление — клевета. Я беседовал с так называемой жертвой. Ничего у них не было. Все от обиды натворила. Потом сама же плакала и просила вместе с родителями у Нечаевых прощения.
— Пап, насчет твоего мнения мы в курсе. Но оно не клеится с тем, что случилось позже.
— Вы такие смешные… — все, что могу вытолкнуть в приступе слепой злости. — Меня ведь Нечаев тоже не насиловал! Что случилось-то???
— Мы смешные? Разобьет тебе снова сердце, придешь же к нам! Будешь плакать и…
— Да если и буду, мам… — на эмоциях задыхаюсь. — Если и разобьет мне кто-то сердце, твоя задача — пожалеть! Это все, что мне от тебя было нужно, мам! Все, понимаешь?! Если бы вы меня поддержали тогда, все бы было по-другому! Я не виню, просто говорю, как чувствую. И сейчас…
— Дочка…
Слезы подступают, а я не хочу их проливать. Обещала Яну.
Разворачиваюсь и молча иду в свою опустевшую комнату.
