— Потому что… — толкаю разъяренно и срываюсь. Выдав ряд вздохов, взрываю напряжение тихим, словно шелест листвы, голосом: — Суть не в том, что вины моей нет. Суть в том, что ты поверил, будто я способна на подобное.
Ян это не опровергает. Вообще никак не объясняет.
Пока молчит, чувствую, как сжимает крепче, как гремит его сердце, и как раздувается на каждом вдохе грудь.
— Окей. Давай дальше. Что такого за эту пятилетку Илюха тебе наговорил?
Вспоминаю, и нутро жгучим жаром заливает. Невольно морщусь. Мотаю головой.
— Ничего, что было бы важно сейчас.
— Что? — напирает Нечаев жестче.
Даже повторить тяжело. Болит ведь, как свежая рана. А я не должна при этом расклеиться.
— Я сама виновата… Эм-м… — задыхаюсь, хоть и не смотрю в глаза. — Спросила зачем-то, как ты…
Повисает тишина.
Замечаю, как сжимаются челюсти Яна. Подбородок будто массивнее становится, утяжеляется. На коже на шее проступают мурашки.
— Ты спрашивала обо мне? — растягивает с хриплыми нотками.
В голосе столько неверия… Буквально шок.
— Ну да…
— Будучи замужем?
Морщусь, чтобы вспомнить, были ли мы с Костей в тот момент расписаны.
— Наверное… Скорее всего…
— Блядь… — роняет он с неясными эмоциями, вызывая у меня новую волну дрожи. — И зачем, Ю?
— Просто…
— Что тебя интересовало? Убивался ли я? Подыхал, — рявкает так же тихо, с головокружительной угрозой.
— Между своими шлюхами?
— Между порывами тебе позвонить!
— Почему же не звонил?!
— Год, — вбивает это коротко слово, словно гвоздь. — Не мог! Не в праве был! А потом… — засмеявшись, разрушает тот накал, который до этого держал, лишив меня возможности дышать. — Прилетел, сука, чтобы увидеть, как тебя, Ю, твой новый мужик зализывает.
— Не мог? Я не верю в такое! Есть лишь отсутствие желания! Когда человек хочет услышать, увидеть… Не ищет отмазки, а звонит, пишет, приходит! При-хо-дит, Ян! Тебе ничего не мешало прийти ко мне в больницу! Тогда я тебя еще ждала…
Замолкаю, потому как… Нечаев с такой злостью стискивает челюсти, что просто поражает силой своих эмоций. Кажется, будто сдерживает не просто слова… Настоящий крик. Звериный рев, Господи…
— Ок, — толкает поразительно равнодушно. — Проехали вопрос.
И снова я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.
Вот и понимала же… Но когда он подтверждает, воспаляется все настолько, что умереть было бы менее болезненно.
— Так что такого тебе сказал Илья?
Глаза в глаза. И воздух вокруг нас становится настолько плотным, что употреблять его физически невозможно.
Хвала Богу, звонит телефон Нечаева.
— Прошу прощения, — сухо, но исключительно вежливо извиняется, прежде чем принять вызов и отойти в сторону. — Ян Нечаев.
Догадываюсь, что контакт незнакомый.
— Да. Был. Оставлял. Есть вопросы, которые стоит прояснить. Предлагаю встретиться. Да, до завтра терпит. Говори, где и во сколько?
Абонент, очевидно, называет место. Ян сдвигает брови и прищуривается. Реагируя на какую-то фразу собеседника, едко усмехается.
— Нет, люксовость заведения не обязательна. Меня устроит и пивнуха на Привозе. Забивай стрелу, где тебе удобно. Я подтянусь.
Понимаю, что эта встреча не касается рабочих вопросов, и неосознанно начинаю волноваться.
С кем? Зачем? Чем грозит? Опасно ли?
Что это на Нечаева нашло? Он ведь таким серьезным стал.
В принципе и сейчас по виду беспристрастен, но, если приглядеться — глаза горят, а желваки между фразами так и ходят.
— Подходит. Еще момент: этот звонок, как и встреча, должны остаться между нами, — оговаривая это условие, замирает взглядом на мне. — Да, ты все верно понял. До завтра, — заключает Ян, прежде чем отключиться.
Когда прячет телефон и возвращается ко мне, тут же прекращаю делать вид, что разглядываю через открытое окно беседки густой и пестрящий даже в свете фонарей яркими и насыщенными цветами сад.
— С кем ты разговаривал?
— Это для тебя имеет значение?
Он не нападает, как это, защищаясь, делаю я. Прямо задает вопрос, требуя от меня откровенности, которую я не могу ему дать.
— Почему нет? — пожимаю плечами, будто бы на ходу прикидывая. — Ты же спрашиваешь, где я и с кем…
Ян сглатывает, явно собираясь сказать нечто важное.
Но…
Нас снова прерывают.
На этот раз голоса снаружи беседки.
— Будем предельно откровенны, я не хочу, чтобы в нашей семье появились новые члены. Тем более девчонки! — высекает бескомпромиссно, как я допираю, самый младший Нечаев. Меня перетряхивает от звуков знакомого ломающегося и уже такого сильного юношеского голоса. Я ведь так хорошо помню в этом же возрасте Яна. — Члены без членов. К чему это вообще?
— Бодя, свинюка ты такая… Ай-яй-яй… Придержи ты свой язык, сыночек. Возьми над ним контроль, в конце-то концов!
И тут меня повторно накрывает мурашками.
Сердце не просто сжимается. Оно заходится в истерике.
— В семье из женщин должна быть только мама, — трубит Богдан уперто. Но в какой-то момент вроде как смягчается. — Ты лучшая женщина на свете, мам! Прекрасная, единственная…
