— Бог с тобой! За что тебе передо мной извиняться? — вопрос явно риторический. Сбивает мой настрой. Наблюдая за мамой Нечаевых, решаюсь развить мысль. Движения Миланы Андреевны быстрые, но лишены какой-либо бессмысленной суеты. В отличие от меня, она определенно не испытывает никакой неловкости. Перекладывая из контейнеров в керамические чаши мидии, осьминоги, кальмары, креветки и различные виды овощных салатов, беззаботно делится: — Мальчики очень любят корейскую кухню. Только с этой заправкой едят цветную капусту, стручковую фасоль и даже соевую спаржу. Поэтому я часто заказываю. Такая вот хитрость.
Я киваю, не зная, как еще реагировать на эту информацию. Думаю ведь о своем. Чувство вины беспокоит давно. Не могу не воспользоваться шансом, чтобы отпустить ее. Другого ведь, скорее всего, не представится. Когда еще окажусь у Нечаевых? Надеюсь, что никогда.
Разрезаю помидор на восемь равных частей. Отправляю на большое блюдо со свежими овощами. Принимаюсь за второй.
— Вы мне очень важные слова сказали… Когда приходили ко мне в больницу, помните? — с трудом формулирую мысли, однако я не сдаюсь.
Движения Миланы Андреевны замедляются.
— Помню.
Вскинув взгляд, смотрит пронзительно, но ничего больше не говорит.
— Вы очень важные слова сказали, — повторяю увереннее. — Но, увы, я не сразу это поняла… Вы просили обещать, что справлюсь… А я не справилась, — впервые признаюсь в подобном перед кем-то помимо психотерапевта. — Я не справилась и… Ощущала вину именно перед вами… Ведь вы поделились не просто мудростью и материнским теплом, в котором я тогда так нуждалась… Вы поделились чем-то более ценным… Не знаю, как объяснить… Я не поняла, не оценила… — по плечам сбегает дрожь, из груди вырываются полувздохи-полувсхлипы. Слезы душат, и я, как ни стараюсь, не могу их сдержать. Милана Андреевна бросает все дела и порывисто обнимает еще до того, как они проливаются. — Я не выдержала… Сломалась… Совершила самое страшное… — шепчу ей в грудь. — Но позже… Позже я все осознала… Вспомнила ваши слова… Поняла их… Сложно сказать, что со всем справилась, что все плохое позади… Я все еще в пути… Но я иду. Крошечными шагами, через боль, через «не могу»… Я иду.
— Милая моя, — обращаясь ко мне, веселая и задорная Милана Андреевна, как и когда-то в больнице, очень мягкие и по-матерински ласковые интонации выдает. — Милая… Девочка моя… — во вздохах столько тепла, что я боюсь растаять. — Что значит сдалась? Как можно, Зайчон?.. Ох, дорогой ты мой ребенок… Ты даже не представляешь, насколько ты важный человек в чьей-то судьбе. Сдаваться вот никак нельзя. Без тебя никак, родная. Ох, милая… — протянув это, мама Яна отстраняется, чтобы посмотреть в мои все еще влажные глаза. — Без тебя ведь разрушится чей-то мир, понимаешь? — шепчет, заправляя мне волосы за ухо.
Не совсем. Но в этот раз верю. И эта вера дает мне такую опору, которую я уже очень давно не ощущала.
— Ян… — бормочу неосознанно. — Он так изменился. Не просто повзрослел. И дело не в присущей ему сейчас серьезности. Иногда он прямо суров. Суров как… Как титан. Я что-то упустила?
Милана Андреевна поджимает губы. Выдерживает паузу, пока в глубине ее теплых карих глаз разливается грусть.
— Ох, милая… — выдыхает с дрожью. Но уже через мгновение в голос мамы-спецназа возвращается твердость. — Надеюсь, мой сын не обижает тебя?
— Нет, — отвечаю, не задумываясь.
Как бы там ни было, жаловаться на Яна не хочу.
— Суров титан. Суров, — соглашается, не давая нужных мне пояснений. — Но знаешь… Нет такого зверя, который бы не отозвался на ласку.
Я смущаюсь. Щеки аж жжет. А в груди буквально пожар разгорается. Сердце, подгоняемое непонятными мне эмоциями, заходится в панике.
— Мне это не нужно, — шепчу как-то бессвязно. — Просто… Мы сейчас взаимодействуем, и невольно возникают вопросы, — резко замолкаю, когда слышу, как кто-то заходит в беседку.
Оборачиваясь, замечаю Агнию. Раскрасневшаяся и взбудораженная, она по каким-то причинам сохраняет молчание, даже когда Милана Андреевна интересуется ее самочувствием.
— Ага? — окликаю я.
Это заставляет сестру встрепенуться.
— А… Да… Все в порядке.
— А где Егор?
Хочется для полноты картины увидеть и его. Тем более что одного упоминания достаточно, чтобы Агния еще сильнее смутилась.
— Он пошел к Яну с Ильей.
— Поможешь нам? — привлекает сестру к работе Милана Андреевна.
А я переключаюсь, начиная тревожиться о том, как пройдет разговор между старшими братьями. Надеюсь, с Ильей Ян так же терпелив, как и с Богданом.
Втроем быстро справляемся с последними приготовлениями.
— Нам с Агнией уже пора, — сообщаю я, пока мою руки.
— О, нет! Вы ведь не обидите нас с Романом Константиновичем, — упоминает мужа как раз в тот момент, когда тот заходит в беседку с огромным блюдом ароматного мяса. — Быть у нас в гостях и не сесть за стол — это недопустимо.
— Никого мы уже не выпустим, — подключается хозяин.
Лицо серьезное, но в голосе слышны нотки характерного Нечаевского юмора.
Пока пытаюсь придумать достойную отговорку, мелкий направляет на меня объектив видеокамеры.
