— Юния Алексеевна, — высекает с какими-то киношными замашками. — Назовите дату и цель вашего визита.
— Богдан, — одергивает его отец.
— Да я просто для истории снимаю.
— Не лезь своей камерой людям в лицо. Снимай со стороны.
— Понял, пап, — протягивает мелкий унылым тоном, прежде чем опустить устройство вниз. — Так-так, и что это у нас за наколки? — направляя объектив мне на запястье, судя по звуку, накручивает зум для увеличения изображения. — На кого работаете, капитан Зая?
— Богдан!
В этот раз мелкий, хвала Богу, отходит.
— Почему капитан-то? — посмеиваясь, разряжает обстановку Милана Андреевна.
— У нее четыре звезды на татухе, — поясняет матери. Разглядел же! Ума не приложу, как, ведь детали совсем крошечные. И снова ко мне пристает: — Это правда, что вы состоите в банде?
— А ты в курсе, сын, что нарушил чужое личное пространство?
— Журналистское расследование вынуждает меня опускать некоторые правила, мам.
— Получишь, — впрягается Агуся. — Будешь сбит без предупреждения, как вражеский вертолет.
— Посмотрим, — выписывает Богдан не менее ехидно. — Повоюем еще, глубокоуважаемая женщина-кошка! О, Ян! — резко переключает внимание, а за ним и объектив своей камеры.
Моего Нечаева запись не смущает. Она его вообще не заботит. Смотрит исключительно на меня, вгоняя в дрожь. И идет, игнорируя всех присутствующих, тоже прямиком ко мне.
Опустив ладони на талию, наклоняется, пока не встречаемся взглядами.
— Богдан, — окликает предупреждающе Милана Андреевна, но мелкий продолжает нас снимать.
— Я этого не говорил, — обрушивает Ян свирепым полушепотом.
И отходит.
— Прости, — толкает покаянно возникший рядом Илья. — Дебилом был. Не справлялся с обидой за брата. Кхм, — прочищает горло, когда из-за хрипоты теряет способность говорить. — Действовал у него за спиной. Думал, что защищаю интересы семьи. Сейчас понимаю, что не имел права вмешиваться.
Смотрю на кровоточащую трещину у него на губе и не знаю, как реагировать. Ни слова вытолкнуть неспособна.
— Полагаю, пора всем сесть за стол, — провозглашает Роман Константинович строгим голосом.
Никто не смеет ослушаться.
Агния садится около Егора. Я пристраиваюсь на соседний с ней стул. Не удивляюсь, когда с другой стороны опускается Ян.
Нервно тереблю салфетку, в то время как остальные наполняют бокалы и тарелки.
«А тебя что конкретно интересует? Вспоминает ли Ян тебя? Ну рассказывал как-то, что тебя трудно было уложить. И что ожидания нихуя не оправдались. Худший трах в его жизни. Соррян за прямоту, зая…» — воскрешаю то, что из уст Ильи задело сильнее всего.
Не знаю, что из этого правда, а что домыслы… Но понимаю, что так просто отпустить собственную обиду не могу.
— Прошу прощения, — произношу, прежде чем подняться и выйти из-за стола.
Не заостряя внимания на лицах, разворачиваюсь и спускаюсь в освещенный фонарями сад. Обхватывая себя руками, планомерно перевожу дыхание.
— Хочешь уехать? — прилетает в спину раньше, чем я успеваю успокоиться.
Ян совсем близко. При желании я бы могла податься назад и прислониться к его груди.
— Не знаю… Не знаю, чего хочу, — отвечаю как никогда честно. — Ты, наверное, голоден. Иди поужинай с семьей. Мне нужно отдышаться.
— Дыши, — все, что он говорит.
После этого повисает тишина, которую мне критически необходимо разрушить.
— Твои шрамы… — оборачиваюсь, чтобы отыскать глаза Нечаева взглядом. — Когда случилась эта авария? Как?! Почему ты молчишь, Ян? Неужели так трудно ответить?!
— Какие ответы ты от меня ждешь? Нечего тут рассказывать. Просто, блядь, нечего.
Чтобы справиться с нахлынувшими после этих слов эмоциями, горько улыбаюсь и часто моргаю.
Толкаю, чтобы освободить себе путь. Проходя мимо, задеваю плечом. Ян ловит мою кисть, вынуждает повернуться, смотрит с неясным посылом… Но ничего не говорит.
Дергаю руку, чтобы вырваться. Не отпускает.
Злюсь. Захлебываясь болью, очень сильно злюсь.
— Не стоило изменять своей титановой выдержке, Ян Романович, — чеканю на эмоциях жестко. — Для меня сказанное Ильей так и так не имело значения.
Лицо Нечаева искажает ярость. Но, наигравшись желваками, он ухмыляется и выпускает мои пальцы.
Развернувшись, закусываю губы, чтобы не расплакаться. Быстрым шагом возвращаюсь в беседку, потому как под прицелом большого количества взглядов легче сохранять самообладание, чем наедине с одним Яном.
Он появляется примерно через минуту.
Садится рядом и принимается за ужин. Я тоже стараюсь есть и даже потягиваю предложенное Егором вино, только бы на меня обращали поменьше внимания.
Увы, полностью избежать его не получается.
— У нас в семье не принято вести рабочие разговоры за столом, — говорит, глядя на меня, Роман Константинович. — Но я не могу не спросить, Юния Алексеевна, как тебя приняли в «Brandt Energy Motors»?
— Прекрасно приняли, — отвечаю спешно.
