– Сын?.. А если дочь будет? – спрашиваю в искреннем желании понять новые для себя заветы.
Милана Андреевна смеется.
– Если вдруг родишь первую за четыре поколения девочку, то мы обязательно придумаем что-нибудь значимое для нее.
– Хорошо, – все, что могу ответить.
Ком сдавливает горло, и в груди становится тяжело. Не могу не найти взглядом будущего мужа. А его и искать не надо… Смотрит на меня.
Запиваю хмель его воздействия холодным и шипучим шампанским.
– Что ж, – проговаривает мама чуть позже. – Юния, разрежь калач и раздай гостям. Сначала родителям, так положено.
Ни в ее выражении лица, ни в ее голосе нет и тени радости. Однако я счастлива уже потому, что они с папой дали согласие на брак. Не то чтобы я собиралась прислушиваться в случае отказа, но мне как-никак важно, чтобы они приняли Яна.
Руки трясутся жутко. С трудом справляюсь с калачом. Не меньше волнения вызывает необходимость раздавать ломти присутствующим. И все равно я получаю удовольствие от каждой минуты.
– Девочки, помогите мне накрыть на стол, – просит мама так же сухо, едва заканчиваем с караваем.
Папа следом сдержанно и вежливо зовет Нечаевых в гостиную.
В действительности моих родителей практически невозможно застать врасплох. Они будто всегда готовы встречать гостей. Вот, казалось бы, дома можно расслабиться. Но и сейчас папа в рубашке и брюках, мама в милом муслиновом платье. Выглядят и держатся достойно. Морозилка забита различными заготовками, из которых можно быстро приготовить полноценные вторые блюда и закуски. А учитывая, что Милана Андреевна, несмотря на все протесты мамы, тоже без дела не сидит, и полчаса не проходит, как мы ставим на стол залитые томатно-сливочной подливой голубцы, драники под грибным соусом, салат с сыром халлуми и черносливом, два вида канапе, блины с мясом и свежеиспеченные вертуты.
– Прошу всех садиться, – приглашает мама.
Вижу, что она нервничает, хоть умело и скрывает это. Значит, все-таки не безразлично, что о нас подумают Нечаевы.
Мы с Яном садимся в конце стола. Поглядывая на его суровый профиль, прокручиваю на пальце тяжелое кольцо.
– Почему ты не предупредил? – выдыхаю, пока папа разливает по бокалам вино.
Задерживая на мне невероятно теплый взгляд, отвечает на мой вопрос резонными вопросами:
– Зачем? Чтобы ты раньше времени волноваться начала?
– Я тебе столько всего сказать хочу! Не знаю, как дождаться того, как останемся вдвоем.
– Давай выйдем, – незамедлительно находит решение. И сразу же поднимается: – Пока вы знакомитесь, мы с Юнией спустимся во двор.
Лето. Суббота. Вечер.
Прогулка по району Ю до наступления сумерек – хреновейшая идея. Народу во дворах столько, что рябит в глазах и шумит в ушах. Подуставшие мамки с орущими фальцетом детьми, козыряющая жаргонами пацанва, сверкающие ярким боевым раскрасом соски, спорящие за политику[1] мужики и, конечно же, круглосуточный стационар по лавкам – бабулинг[2] в работе.
Все нормально. Жизнь идет.
Юния незаметно одергивает джинсовые шорты и вежливо здоровается с прищурившими соколиные глаза матронами, не догадываясь, что оценивают они сегодня не ее одежду, а четко по точкам все то свежее золото, которое на ней сейчас поблескивает.
Нас же с семьей по приезду засекли. Взглядов не сводили, пока от машин к подъезду шли.
– Засватали? – интересуется у Юнии самая любопытная старуха с улыбкой, которая якобы должна выглядеть доброжелательной.
Моя девочка краснеет так ярко, будто дальше у нас прям перед ними свадьба, брачная ночь и демонстрация окровавленной простыни.
Беру ее за руку.
«Хуй вам всем», – передаю телепатически, когда твикс бабок разной комплектации с напудренными носами осмеливается изучать меня.
Поняв, что на мне ни разогнаться, ни догнаться не получится, кисейные дамы быстро сбрасывают скорость. Глаза вращаются и мечутся по кустарникам, как потерпевшие крушение самолеты.
– Да, засватали, – отвечает Ю твердо.
Заручившись моей поддержкой, явно чувствует себя увереннее.
Не могу не гордиться этим.
Моя девочка. Моя.
– Так, а разве ж можно сватать разведенную? – толкает одна из «скрепных» старух с той же ехидной улыбочкой.
Ю вздрагивает. Вытягиваясь стрункой, напрягается.
Стискивая челюсти, с трудом сдерживаю в себе зверя. Смеряю «язычницу» сарафанного радио ледяным взглядом.
– Нам можно, – заверяю жестко. – Всего хорошего, – припечатываю тем же тоном.
И увожу Юнию.
– Боже… – бормочет она по пути к машине. – Им же теперь обсуждений – на месяц вперед!
– Пусть обсуждают. Нам-то что, – отмахиваюсь с безразличием, которым надеюсь заразить Ю. Неспешно разминая пальчики тонкой и хрупкой кисти, второй рукой открываю перед ней пассажирскую дверь. – Садись, – киваю и сжимаю напоследок ее ладонь. – Прокатимся в укромное место.
Юния послушно ныряет в салон.
Дождавшись, когда спрячется, захлопываю дверь. Пока обхожу машину, снимаю пиджак. Бросаю на заднее сиденье. Уже за рулем расстегиваю верхние пуговицы рубашки и подворачиваю рукава. С кондиционером, конечно, не спарился бы и полностью зашитым, но дело сейчас не в градусах.
