Что он имел в виду? Действительно ли в титан закована та самая гранатовая пуля, которую я когда-то вынудила купить, чтобы носить как символ нашей любви? Зачем?
Нет, это невозможно.
Мне свою даже доставать страшно. А он носит?
Да нет… Нет же! В этом никакого смысла!
Мой «монстр» в коробке под кроватью. Заточила. Сейчас смотрю на небольшой просвет между покрывалом и полом, и жалею, что не выбросила.
Черт… Черт… Черт…
В этой проклятой, погребенной под пылью коробке не только кровавая пуля. Там фотографии, билеты из луна-парка, футболка Нечаева, фантики от чупа-чупсов, которые он мне носил…
Черт… Черт… Черт…
Когда внутреннее напряжение достигает пика, зло швыряю на туалетный столик карандаш для бровей. Со вздохом закрываю лицо руками. В образовавшейся темноте старательно выравниваю сердечный ритм. Пока специальным образом дышу, неосознанно прокручиваю недавний разговор.
– Приветствую всех членов на внеочередном созыве девочек Сукэбан!
Мои нервы расшатаны, но язык все равно не поворачивается, чтобы одернуть сестру и призвать к какой-то серьезности. Проще делать вид, что из всех собравшихся меня лично ничего не задевает.
«Банда Сукэбан, блядь…» – бьет разъяренной хрипотой по раскалывающимся вискам голос Нечаева, когда смотрю на то, как Мадина дает Рокси грудь.
Да уж…
– Разведка донесла, что старший Нечаев после клуба был страшно зол!
– И что это, позволь поинтересоваться, за разведка? – протягиваю я скептически. Выдерживаю нейтральное выражение лица, хотя сердце уже разгоняется. – Егор?
Сестра скрещивает руки на груди и с вызовом выдвигает подбородок.
– Это секретная информация.
– Значит, Егор, – холодно констатирую я.
– Сто процентов, – поддерживает Мадина.
– Да какая разница? – возмущается Ага. – Я вам говорю, старший орал, как озверевший! Такого шухера в родительском доме навел, что даже Боди-уроди досталось.
– Хм… – толкаю я все с тем же показным равнодушием. – А он-то при чем?
Сестра фыркает.
– При том, что он – настоящая задница! Демон-пиздюк! Даже Егорыныч с этим исчадьем ада не сравнится. Да ни один Нечаев! Чтобы ты понимала, на торжестве в честь празднования восемнадцатилетия Егора этот гаденыш поджог на мне платье!
– Что?.. – выдыхаю в замешательстве, забывая, что собиралась выдерживать хладнокровие. – А что ты там делала, Агусь?
Сестра не только резко замолкает, но и весьма бурно краснеет.
