Смотрю на Ю, и на зубах скрипит нерастворимая доза кайфа.
Заряжает. Лихорадит. Затягивает. Дурманит.
– Привет, – здоровается так просто, словно, мать вашу, не кидала меня в очередной раз на договоренности.
– Добрый вечер, – протягиваю с издевкой сипло, являя сразу все свои эмоции.
– Где он? – выкрикивает Агния, феерически отхапывая главную роль в этом, мать вашу, абсолютно непревзойденном и определенно искрометном концерте.
Ночной кумар не отпускает.
Я упорно играю роль уравновешенного специалиста планово-экономического отдела, заполняю нужные формы, веду расчеты, собираю данные для нового задания… А в голове, простите, Нечаев бродит.
Эта стадия одержимости в тысячу раз хуже вчерашней.
Не знаю, чем себя успокоить.
Я просто… Просто не в себе!
Голос его слышу… Стоны, хрипы, вздохи, сердитое рычание!
Глаза, губы, шею, руки, грудь, спину, пах, бедра, ягодицы… Все части тела вижу!
А моментами так погружаюсь в воспоминания, что, кажется, даже чувствую… Поцелуи, касания, укусы, тугие толчки.
Находясь на грани безумия, всячески стараюсь отвлечься. Так он еще и пишет весь день.
Пьянит с похмелья одуряюще. Усиливает зависимость. Привязывает.
Такому Яну Нечаеву хочется сдаться. Сдаться без боя.
Глаза заливает слезами, и губы дрожать начинают, когда осознаю, что сегодня он точно будет рядом.
После заморозки нашего эпистолярного романа хватаю косметичку и иду в уборную.
Случайность, что не добираюсь.
Прилетает сообщение от сестры, которая, как всегда, мастерки переключает фокус моего беспокойства на себя.
– Где ты? – встревоженно выпаливаю в трубку пару секунд спустя.
– Не знаю… – протягивает Ага, горько всхлипывая. Икота и одышка говорят о том, что рыдает она уже давно. – И знать не хочу…
– Что случилось, Агусь? Кто тебя обидел? Ты цела?
– Нет… Нет… Нет… – шепчет отрывисто с пугающими меня паузами.
– Где болит, Ага? Где болит?
Она не дает никаких ответов. Срываясь, заходится в истерике.
– Ты можешь приехать?.. Можешь ко мне приехать?
– Конечно, – отвечаю без колебаний. – Скажи куда.
– Я домой не хочу… Там мама, папа… Встретимся у Мадины, хорошо? Я недалеко.
– Хорошо. Я уже выезжаю.
Возвращаясь в кабинет, впервые за все время работы отпрашиваюсь у Риммы Константиновны. Ссылаюсь на здоровье, просто потому что ничего другого в тот момент в голову не приходит.
Пока добираюсь на такси до Андросовых, сердце из груди вылетает. В голову лезут жуткие сценарии. От живости кошмарных картинок сама едва не плачу.
– Привет, – бросаю Мадине.
Машинально трогаю мягкие пальчики Рокси.
– Привет. В спальне, – оповещает подруга.
Киваю и, не в силах превозмочь беспокойство, сразу же туда бросаюсь.
Заплаканная Агния восседает на кровати в позе лотоса. Окружают ее десятки скомканных бумажных салфеток. При виде меня заходится пуще прежнего.
Обнимаю сестру, утешаю, поднимаю важные вопросы относительно ее состояния и того, что к нему привело, но никаких внятных ответов Агуся не дает.
– Мне просто больно… Сердце разбито…
– Кем?
Упрямо мотает головой.
– Он не стоит того, чтобы о нем говорить!
– Ага… Расскажи мне, будет легче.
– Ты же знаешь, что нам можно доверять? – подключается Мадина.
Мимолетно улыбаюсь малышке Рокси. Она отражает эмоцию, пока ее не отвлекает материнская грудь.
– Он хочет сломать меня, – высекает Агния без какой-либо конкретики.
– Кто он?
Снова вместо того, чтобы назвать имя, стойко подбирает дрожащие губы, вскидывает голову и непреклонно ею мотает.
– Увы, любовь, хотя она слепа, без глаз найдет, какими ей путями дойти до нас и властвовать над нами, – цитируя Шекспира, беззвучно заливается слезами.
И после этого в комнате становится так тихо, что слышно, как пыхтит, рассасывая грудь, Рокси.
Переглядываемся с Андросовой.
– Плохо дело, – резюмирует она.
– Ты… – шепчу Агнии я. – Ты это о Святике?
Давно не говорили об Усманове. Слишком давно. А ведь сестра была влюблена в него много лет.
Сейчас же… Закусывая губы, мотает головой.
– Я не скажу! Не скажу! Не спрашивайте меня!
Замолкаем, не зная, как действовать дальше. Высморкавшись, Агния заваливается на подушки. Тихо устраиваюсь рядом и обнимаю. Пока Мадина ходит по комнате, давая малышке постоять столбиком, приглаживаю волосы сестры и заглядываю в ее без конца вибрирующий телефон.
