Завтракали опять: слева — горы, справа — озеро. Публика пожилая, но крайне жизнерадостная. И никаких «шведских столов» — все блюда молодые официантки подносили, правда, почему-то исключительно страшные. На завтрак был суп из авокадо с мятой и мятными хлебцами, а на второе — фетучини с лососем в соусе из сыра с голубой плесенью, на десерт — клубника в коньяке. Скромно, но достойно. И только я, довольный, откинулся на спинку кресла — дальние дали осмотреть... Вот тут и «добавка»! Перед каждым из нас какой-то номер выбит на пластмассовой подставке. Я думал, это номер места, но выяснилось — это «номер меня». И после десерта любезные официантки вынесли на тех же подносах прозрачные нумерованные коробочки с розовыми горошинками — прими, не греши. Все с веселым смехом начали их принимать.
— Это, стало быть, и есть «это самое»?
— Да.
— И что это?
— Новое жизнеукрепляющее средство. Очень хорошее! Но должно пройти официальное обследование.
— Как называется?
— Названия пока нет.
— Ну ясно. Зачем называть — а вдруг не получится.
— Обязательно получится! Это продукт фармацевтической фирмы моего мужа — там лучшие специалисты собраны со всего света.
— А у тебя есть муж?
— А я разве не говорила?
— Да как-то нет... Только фамилию от тебя услышал... на пресс-конференции.
— Потеряли мы с ним интерес друг к другу. Только дела.
— Ясно. — Шариком в коробочке постучал. — У всех одинаковые, надеюсь?
— Да нет. Если бы у всех были одинаковые, то было бы испытание клиентов, а не лекарств. Разные у всех дозы. Ну и измеряются данные здоровья.
— Как это?
— Пульс. Давление. Анализы. Ну, еще кое-что, сам понимаешь. И все это уходит в компьютер — и он выдает таблицы наверх. Кто какую дозу принимал — и какой вывод.
— А мы будем это знать?
— Конечно нет! Иначе исчезнет вся объективность — начнутся склоки, интриги... Хотя швейцарцы — крепкий народ. Переносят все стойко.
— Ну да... гвардия Ватикана! Я тоже стойкий народ.
— Я в этом не сомневаюсь.
— А когда показания снимать... активности?
— А вот сейчас пойдем с тобой в номер и снимем.
— Отлично! Тогда — с Богом! — Ссыпал шарик в ладонь, закинул в пасть. — Ничего... кисленький!
Слегка слезы выступили. Когда прояснилось, осмотрел зал, полный жизнерадостных испытуемых.
— А остальные как будут измеряться?
— Ну... с помощью официанток. Тут как раз, видишь, они одинаковые все.
— Да-а... страшилы. А они кто?
— Волонтерки. Студентки вузов, есть и преподаватели. Помогают науке, а точней — медицине, причем бескорыстно и невзирая ни на что. Пары, сам понимаешь, выбирает компьютер. И никто не жалуется. Общественное сознание тут на большой высоте. Но отбирались они более-менее одинаковые... чтобы никого не обидеть. Честность тут абсолютная!
— Да-а. Суровая жизнь.
— Швейцарцы — вообще суровый народ.
— А ты-то как проскочила?
— Так не хотели меня утверждать. Говорят, красавица, необъективно все будет. И муж возражал. Еле протырилась. Явилась без грима, какая есть. Включили тогда...
— А как же ты попала ко мне? Ведь пары тоже, говоришь, компьютер определяет?
— А русская смекалка?!. Ну, пошли?
Потом она говорила:
— В том, что мы вместе, мухлежа нет! Божественный компьютер нас выбрал. Помнишь, как мы в Хибинах с тобой — исключительно благодаря чуду — познакомились? Не подверни я ногу, не задержись на один день!.. И мы бы с тобой тут не лежали. Причем через столько лет — и все крепче!
Сладко потянулась.
— И где она, та нога, что подвернулась?
— Вот! — Подняла загорелую ногу. Поцеловал.
— Да-а! Восхищен.
— Чем? Ногой?
— Тобой!
И мы обнялись снова.
— Знаешь, я вдруг твое юношеское стихотворение вспомнила, — сказала она потом.
— Какое это? — Я насторожился.
— Художник Иванов.
— А... Это слабое! — разволновался я.
— Но я все-таки прочту, с твоего разрешения. Ладно?
— Давай.
Самому было интересно, как прозвучит.
— Ну вот... и сейчас я хочу спросить тебя: «Ты где, художник Иванов?»
— Извини... как-то неважно себя чувствую. Может, таблетки? Но они же жизнеутверждающие?
— Ну... — произнесла как-то неуверенно. — Я тебе одну вещь должна сказать.
— Ты хочешь сказать, пока я жив?
— Нет. Не в связи с этим.
— Говори.
— Сын...
— Что «сын»?
— Митя.
— Да, знаю.
Долгая пауза.
— Приехать хочет, завтра с утра.
— Во сколько?
— Тебя именно интересует — во сколько?!
— А что?..
— Выйдем.
Вышли зачем-то в сад.
— Просто он в отпуске сейчас... Гоняет на своем байке по Европе.
— С друзьями?
— Нет. Почему-то любит один.
— А где он сейчас живет?
— Сейчас в Риме.
— Да-а. Размах!
— Какой тут размах? Куда хочешь — за час! Теснотища... Хочешь куда-нибудь он завтра скатает тебя?
— ...А зачем?
— А ты не хочешь?
— Ну-у...
Утром раздался треск — недопустимый, думаю, в таком уголке. Но ему можно?
