Поднялся сюда. Невысокого роста. Русый. Узкое лицо. Темные небольшие глаза, близко к переносице. Мятая футболка, шорты ниже колен. Взгляд независимый.
— Привет, ма! — чмокнул ее в щеку.
— Познакомься, Дима... Это мой старый друг. Валерий.
Как-то нелюдимо кивнул. Выдержал взгляд. Но ничего как-то не щелкнуло в моей душе.
— Покатаешь его?
Кивнул.
— Ты куда хочешь? — повернулась ко мне. Но была какая-то официальная.
Я никуда не хотел. Но и здесь быть — тоже!
— Может быть, в Монтрё? Где Набоков жил? — предложила она.
— А можно?
Я почему-то обрадовался. Хотя в Монтрё неоднократно бывал. Но главное — чтобы мы не стояли здесь втроем! Дима почему-то криво усмехался.
— Ну так поехали, — сказал я.
Она двигалась как-то суетливо. Спустились. Он отцепил с заднего сиденья шлем, протянул мне. Я напялил, застегнул.
— Только осторожней! — услышал, как сказала она.
Но не мне? А мы даже не поцеловались... Мало ли что? Сплошные пропасти тут. Резко качнуло. Я попытался глянуть назад — но голова в шлеме не поворачивалась.
Все скоростные дороги в мире проложены по возможности вдали от домов. Смотреть нечего. Только ветер свистел. И вдруг до меня стало доноситься какое-то завывание. Мотор?
Нет, мотор слышен отдельно... Поет. Поет песню! Причем ту, которую мы любили петь когда-то с Аленой. Помню, лежа рядом на нарах, в «лыжном приюте». Слушал, обомлев.
Звучит как-то странно и дико на просторах Европы. Потом поднялись красивые горы над водой. Где-то здесь рядом Монблан. На самом деле я здесь когда-то бывал, но совершенно в ином качестве: почетная делегация на Женевской книжной ярмарке. Надменный круглый стол, из одних «тузов». Набокова, помню, журили. Где это всё? А теперь я — так... волонтер! Испытатель возбудителя.
Встали у набоковского отеля. Все как тогда. Два памятника без пьедестала, прямо на газоне — Набоков и рядом, конкретно — Рей Чарльз, великий музыкант, который тоже в этом отеле бывал. Один только я изменился. А они — хоть бы что. Я расстегнул и снял шлем. Слез, враскорячку, с седла. Посмотрел сбоку на Диму.
— Не пойдешь?
Он, не глядя, покачал головой.
В фойе отеля меня подобрала негритянка, тяжело выговаривающая русские слова. Мы поднялись в ресторан, и я посидел за набоковским столиком. Потом даже зашли в номер, и я посидел за его рабочим столом, который мне показался щегольским, не очень рабочим. Но отель ведь — стол какой есть. Один раз я уже сидел за ним... Помогло?
— На кладбище? — отрывисто Митя спросил.
— Давай.
Красиво лежит Набоков! И широко. Спокойно еще несколько писателей можно рядом положить!.. но вряд ли позволят.
...И на обратном пути, сквозь шум ветра — та же рвущая душу песня:
Он тормознул у ворот сада — внутрь даже не поехал. Просто сидел как истукан. Я слез. Прицепил шлем к сиденью. И тут, разволновавшись, я сказал глупость, наверное:
— Слушай, друг! Если ты любишь так мартеновские печи... приезжал бы почаще... Пообщались бы.
— Слушай, чел. Мне вполне хватает, как меня мама достает своими воспоминаниями! А слушать еще какого-то постороннего дядю... Уволь!
И лишь струя дыма в нос была мне наградой.
— Ну как тебе? Понравилось?
— О да! Неплохо Набоков лежит!
— А ты бы хотел так?
— А как?
— Ты главное скажи: хотел бы?
Так вот она к чему, поездушка эта! В Монтрё заманивают.
— Дело в том, что наша компания... решила сделать такой «утешительный приз».
— ...для безутешной вдовы?
— Нет. Для них самих.
— Для тех, кто «откинется»?
— Да. Похороним в Монтрё! Рядом с могилой Набокова! Того, кто не выдержит испытаний.
— В каком смысле не выдержит?
— Ну... организм... Слишком сильная доза окажется. Мы ж наращиваем, каждый день. Должны же мы знать предел возможного. Заботимся о клиентах!
— Ну да... И кто-то окажется «за пределом»?
— Точно. И тогда того, кто принес — добровольно, подчеркиваю — себя в жертву науке и в то же время любви...
Правда, сам того не желая...
— ...Будет похоронен в Монтрё! Плюс от компании же будет скромная плита — с именем, фамилией... ну и, естественно, с логотипом нашей компании. Но имя желательно достойное должно быть.
— Даже трудно себе представить достойного.
— А ты в зеркало поглядись!
— Ну... с одной стороны... Но дозы же компьютер распределяет?
— А русская смекалка?.. И хоп, как Валера говорит. А потом и я лягу тебе под бочок. Как мы любим.
— Со стороны Набокова ляжешь?
— Опять ты меня подозреваешь... в чем-то.
— И когда это произойдет? Выбор «победителя»... забега на тот свет?
— Завтра. Завтра тебе поднесут...
— Чашу с ядом?
— Таблетку. Сроки поджимают. Дорого, понимаешь, платить за постой.
— Ну что же, резонно.
Хотел было спросить: «А Набокова спросили?» Но, видно, согласовали.
— Ну хорошо.
Долго скулить над своей жизнью как-то неприлично.
— Последний вечер, значит?
