Слегка сдвинув кактус, я влез на подоконник и высунулся в форточку. Многое прояснилось. Сперва я увидел два его зыбких, каких-то пустоватых и плешивых горба, протертых, очевидно, многочисленными фотографирующимися. Высунувшись больше, я увидел вокруг верблюда галдящую толпу его земляков. Они явно пытались загнать его в бетонную нишу под моим окном, сделать из помещения для мусорных баков верблюжий гараж, поскольку тут рядом с Пржевальским, но несколько просчитались — не хватало всего каких-то полутора метров для верблюжьей шеи и прекрасной его головы. Непонятно, правда, как они пропихнули упрямое животное под аркой, где тоже не хватало пространства, — но теперь тем более не соглашались они отступать. А на пути оказался я со своими кактусами и своей неуместной кухней. Я уже волновался вчера, когда услыхал, а потом увидал, как шумные гости города — точнее, уже хозяева — перекатывают гулкие мусорные баки под арку, в нишу для карет. Я понял их замысел: решил, что они сделают под моей кухней гараж для машин, которые и так уже весь двор заполнили газами. Но верблюд им оказался нужней! Проект оказался экологически чист — стоянка для животного, который поглощает и выделяет экологически чистые вещества. И отступать они не намерены — не такой народ. Всячески подгоняют его толчками и криками: «Заходи!» Два варианта. Или проделать мне люк в полу, чтобы голова верблюда в мою кухню вошла, или заставить отдыхать его лежа, как он и любит отдыхать, — как на памятнике Пржевальскому. Вопрос пока не решился — хозяева, гомоня, ушли через рабочий ход в углу двора, в столовую, где они, собственно, и работают по основной специальности. А верблюд исчез. Но — не совсем. Выглянув опять в форточку, я увидел, что, склонив свою царственную голову, объедает цветочки, посаженные теми же трудолюбивыми узбеками вдоль стены. Да, вот верблюд, который не лезет ни в какие ворота, — это мой жанр!
А утром исчез! Долго скучал по нему, горевал, а потом вдруг сообразил: так они ж съели его. Потому и исчез. Поскольку тут находится служебный ход их столовой, куда постоянно подвозят разные пищевые продукты, туда и исчез. Назавтра в меню столовой (ход с Невского) предлагались: глаза верблюда в студне из верблюжьих копыт, суп из верблюжьего хвоста, верблюжьи уши томленые, тут же почему-то варежки из верблюжьей шерсти. А где более аппетитные части? Видимо, съели сами.
Пошел нищего своего проведать:
— Валерий Григорьич, Валерий Григорьич! А у меня радость. Мне пришили все.
— Кто?
— Да нашлись тут поблизости добрые люди. Они, оказывается, издревле так делают.
— Поздравляю. Ну и какие планы?
— Валерий Григорьич!.. Жениться думаю.
— Одобряю.
— Ну так денег же дайте!
— Не, Проша! Теперь ты, как везучий человек, должен мне помогать.
Позвонила Алена:
— Ну, с тобой все ясно! А как насчет того, чтобы отдохнуть?
— Где?
— Давай на моей буйволиной ферме в Апулии?
— И какая там программа испытаний? Брюхатить буйволиц?
— Ну, только если ты сам захочешь.
Добираться я решил через Хельсинки — так дешевле... И никогда я еще так быстро на родину не возвращался! Одной ногой лишь ступил на нейтральную полосу — и назад.
— Извините, — женщина в будке сказала. — У вас паспорт просрочен.
И — все! Погляди на всякий случай в тот зал — там и Париж, и Венеция, и Апулия. А ты — тут. Спутники мои уже по ту сторону садились в автобус, скоро будут в Хельсинки.
— Пройдите, пожалуйста, к дежурному офицеру.
Я пошел.
— Как же вы так?! Опытный человек... все страницы в штампах.
Я лишь руками развел: кончились, видно, удачи. Он набрал номер.
— Катя! Посади тут, пожалуйста, человека одного.
Сердце упало... Сразу «посади»! Или слишком мрачные ассоциации у тебя с этим словом? Пришла Катя — свежая, с улицы. В комбинезоне хаки. Развела руками.
— Только что спецтранспорт ушел.
«Спецтранспорт» как-то не греет...
— Да ничего, не беспокойтесь! — сказал я. — Подожду... похожу!
— Где это вы «походите»? — изумился офицер.
— Вы будто не на границе! — возмутилась Катя.
— В общем, сажай его! — Офицер махнул на меня рукой и ушел.
— Подождите пока здесь! — указала Катя.
Чего ждать? Пока посадят? Хватит горем упиваться! Возьми себя в руки. Досадно, конечно, получить от ворот поворот, да еще от заграничных — но после этого смотреть с кислой верблюжьей мордой на все вокруг — дело последнее.
