Мы всем скопом кинулись. Клевало... вроде. Не так, как у Николая, но все внимание было нам. Авдеич взял удилище в руки, вдумчиво подержал и, помедлив, размашисто подсек. Схватился за леску...
— На-аш клиент! — вскричали все вместе.
«Клиент», правда, был не крупный. Но никто этого не сказал. Авдеич заточил его в пакет, и там он казался гораздо больше, бился, как гигант.
— Ну прям выпить не дают! — завопил «нарядный» друг Николая (с бала или на бал?), кидаясь к удилищу.
Да, то была самая сладкая выпивка, то и дело прерываемая воплями, сочным шлепаньем лещей по настилу. Правда, это в основном происходило у них, в районе бетономешалки. У нас как-то меньше. Пожалуй, он их «переучил», надо было вовремя остановиться. А, какая разница! Праздник!
Из желтого вагончика возле бетономешалки вылезли заспанные рабочие.
— Во дают! Такого не видали еще!
И не увидите! Наши работали четко, слаженно. Удилища только посвистывали.
— На-аш клиент!
— Авдеич! Клюет! — опять кинулся к нам, бросив все свое, Коля.
Так мы поймали второго леща. Авдеич вдруг обнял меня своей костлявой рукой, прижался колючей щекой, и, смешиваясь, потекли наши горючие слезы. И в ту минуту казалось, что все будет хорошо, хватит здоровья и лекарств, чтобы жить.
— Авдеич! Тебе! — Николай протянул первого, самого большого леща, подцепив под жабру.
— Не-не-не! — заверещал «шеф», потом вдруг подцепил леща под другую жабру... и протянул мне.
Все засмеялись: не чему-то конкретному, а от избытка чувств.
— Послушайте! — Я не сдержался. — А... вы кто?
Они переглянулись. Повернулись к Авдеичу.
— Гаишники! — гордо тот произнес.
Я слегка опешил. Но должен ведь и я сделать что-то хорошее!
— Здорово! А говорят про вас!..
— Но должны же мы быть где-то приятными! — улыбнулся «нарядный».
И тут, в момент наивысшего счастья, заверещал телефон.
— Алло-о-о! — увидев номер, радостно закричал я на весь простор.
— Ты чего кричишь? — суровый голос Вари.
— А что?! — пьяный от счастья (да и просто пьяный) закричал я. — Тебе радуюсь!
— Погоди радоваться! Тут такое!
— Где?!
— На озере! Тут твой друг Фома... воду спускает! Говорит...
— Еду! — закричал я.
Крик от купола Исаакия отразился.
Как я несся! Ночью! Велосипед дрожал! Славно, хоть и опасно, под гору. Зато увижу своего друга Фому. Как это он сюда так быстро успел?! Сдержал угрозу про «мокрое дело»! «Подвижен, как ртуть, и так же ядовит». Зотыч говорил про него: «Секундомер в жопе». Или это он про меня?
Вынесло к озеру. Даже не тормозил. Увидел: много машин стоит, и в свете фар экскаватор срывает перемычку, что держит озеро. Фому, к сожалению, не увидел. Увидел, как Жос в черной форме охранника шлагбаум поднимает передо мной. Нет, не передо мной! Занимая всю ширь, проехал огромный белый «кадиллак». А передо мной труба, наоборот, опускалась... БАММ! Это я жахнулся головой.
— Погиб, как герой! — это я услышать успел: Зотыч, тоже в форме, одобрил.
В палате появился Фома:
— Ну что? Снова в бинтах?
— Это и есть то «мокрое дело», которым ты мне грозил? Наше озеро?
Фома хмуро кивнул:
— Да. Наша общая знакомая Убигюль желает замок построить на острове. Как на Рейне! Но — именно здесь. Деньги — это все! А чтобы остров построить, воду спускаем.
— Это же наша жизнь сливается!
— Приостановили... пока. С тобой вот посоветоваться! А ты — весь век в радости хочешь прожить?!
— ...Волнуюсь за Нонну: как она там?!
— ...Нет ее там.
— Как?!
— В больницу отправили. А в доме твоем теперь Бобон. Ну и...
— Валентин?
— А кто же еще? Говорит, слишком много ты там прожил... А помнишь, как мы тут с тобой, — кивнул за окно, — ныряли?
— Ага! — Я кивнул, сдерживая слезы.
Фома размозжил о табурет огурец, который он принес для меня — и мы рассмеялись.
— А сколько будет стоить — чтобы это отменить? — Я кивнул за окно.
— Много, — вздохнул Фома.
— Этого хватит?! — Я вытащил карту, которую он мне подарил.
— Этого? — Он заколебался. — Хватит! — вдруг сказал он.
Врач появился.
— Болит маленько! — Я коснулся бинтов.
— Голова-то как раз крепкая у вас. А вот сердце разрушено. Нужна операция.
То-то там жжет!
— Деньги у вас есть?
— Есть.
— А, то есть, нет... будем изыскивать! — неопределенно сказал он и вышел.
Варя влетела, как пламя!
— Ну как ты тут? Хорошо? — заговорила уверенно. — Носочки теплые есть у тебя?
— Да уж, наверное, не надо! — бил я на жалость. — Зачем они — там?
— Ну как же ты там без них? Озябнешь! Я же помню, ты и в Египте без них не спал. А помнишь, в Вене мы даже Новый год с ними встречали! Стояли, как валеночки, с той стороны стола! Как же ты без них?!
— Хорошая ты моя!
Прильнула. Слезы смешались. Выпрямилась.
— Ну... Спасибо тебе, что озеро спас! — чмокнула.
«Я нашу любовь спас», — хотел сказать я. Но постеснялся.
— Ну, — улыбнулась она, — не волнуйся. Закрой глазки. Вытяни ножки.
— Это уж ты говорила! — Я улыбнулся счастливо. — Может, останешься?! — вырвалось у меня.
Вдруг застыла, дурашливо отвесив губу, сильно задумалась, словно действительно еще можно все изменить.
— Но ты же сделал свой выбор! — неуверенно проговорила она.
— Я? А разве не ты?!
— ...Отгрызть тебе, что ли?
— Да!
