С Гроссо хотели пообщаться и засвидетельствовать свое почтение практически все без исключения, начиная от самодовольных, похожих на пингвинов мужчин, взирающих на остальных с неким пренебрежением и высокомерием, и заканчивая молодыми краснеющими и белеющими красотками, пожирающими моего мужчину блестящими голодными глазами и с первой минуты игнорирующими мое присутствие.
Вот только Алекс оказался не так прост и прогибаться под желания и потребности других не собирался.
Аура власти и холодный надменный взгляд, замораживающий особо ретивых, работали нисколько не хуже телохранителей, мгновенно рассосредоточившихся по залу, уверенно контролирующих периметр и держащих руку на пульсе.
Впрочем, я с первой минуты знакомства считала мужа хитрой зубастой акулой, готовой проглотить любого, кто посмеет ему не то чтобы противостоять, а сделает хоть шаг не по линейке или, не допусти Господи, в ненужную сторону. Сейчас же, впервые попав в его стихию и мир, убедилась, как была права.
И если, готовясь к этому мероприятию дома, изначально боялась давления и неприятия со стороны богатых и знаменитых, то, осмотревшись внимательнее, поняла, что самый опасный хищник в этой стае прибыл вместе со мной. Перед Гроссо отступали, его боялись, уважали, ловили взгляд, жест, к его словам прислушивались.
Преображение мужа произошло моментально. Стоило лимузину припарковаться у красной дорожки, как расслабленный, еще минуту назад нежно целовавший в висок и обнимавший меня мужчина исчез, а его место занял холодный, отстраненный делец и небожитель. Властный, жесткий и подавляющий.
Недостижимый.
Для всех.
За исключением меня.
— Я с тобой, всегда, — шепнул Алекс негромко, протягивая руку и помогая выбраться из машины.
А затем подмигнул, пока никто не видит. Хулигански и по-мальчишечьи очаровательно.
— Не бойся, маленькая, в обиду никому не дам, — произнес на ушко.
Обещание согрело душу, как и крепкая, уверенная ладонь, что накрыла мои подрагивающие пальцы, когда я положила кисть на подставленный для опоры локоть.
И все последующие полчаса Алекс неукоснительно выполнял данное обещание, не отпуская меня от себя ни на шаг, даже когда самые смелые из присутствующих, одарив меня кучей комплиментов, просили его уделить им пару минут драгоценного времени.
— Привет, Давид, — здоровается муж, обернувшись на приветствие, и протягивает руку мужчине, нисколько не уступающему ему самому ни в росте, ни в ширине плеч, ни в подавляющей силе природного магнетизма.
А я впервые за время нашего здесь пребывания наблюдаю искреннюю улыбку на родном лице.
Да, Алекс — мой родной человек, иначе воспринимать его уже не получается, и не только потому, что его тяга, нежность и забота к Надюшке подкупают мое сердце. Нет, хотя и это бесценно. Я отчетливо понимаю и принимаю свою влюбленность, осознаю ее, как часть себя. Потому что с ним по-другому и быть не может. Он — сила, забота и надежная стена, что окружила меня, когда весь мир стал рушиться. Он тот, кто…
— Карина, прекрасно выглядишь, — Гроссо поворачивается к спутнице подошедшего к нам мужчины, и я выныриваю из мыслей, чтобы заметить ту, к кому жутко ревную своего супруга.
— Привет, дорогой, — красотка, а Цикал выглядит просто бесподобно в белом облегающем ее идеальную фигуру платье на тонких цепочках вместо лямок длиной чуть ниже колена, отпускает плечо своего спутника, на руку которого до этого момента опиралась, и грациозно шагает в нашу сторону.
Намерения ее для меня ясны, как солнечный день: собирается поцеловать Алекса, как и в первую нашу встречу.
Не успеваю себя контролировать. Ревность, как отравленная стрела, бьет в самое сердце и безжалостно его разъедает. К горлу подкатывает тошнотворный комок, заставляя глубоко вдохнуть, чтобы его пропихнуть.
Дергаюсь, даже не понимая, чего хочу больше: отойти в сторону, чтобы не быть третьей лишней в этой нелепой сцене, или заступить наглой девице дорогу, давая понять, что этот мужчина занят. И ей рядом с ним теперь не место.
Но где я, и где моя уверенность?
Это же как северный и южный полюса. Далекие друг от друга и никогда не пересекающиеся.
Прикрываю глаза, желая хоть так отгородиться от того, что наблюдать не хочу. Прикусываю губу. И тут же ощущаю на лице дыхание.
— Сонь, всё в порядке? — Алекс обнимает меня за щеки, поворачиваясь и закрывая ото всех, наклоняется и внимательно изучает. Смотрю в ответ и вижу, что это не праздное любопытство. Он переживает и волнуется, забывая про друга и бывшую, которая мнется за спиной, прожигая меня недовольством. — Ты побледнела.
— Я… — сглатываю пересохшим горлом, зависая в любимых карих омутах, и выдаю то, что приходит первым на ум, — просто переволновалась.
— А я говорила, что твоей жене не надо сюда приходить. Пусть дома с ребен… — начинает Цикал, но договорить не успевает, как ее осекают с двух сторон.
— Твое мнение никого не интересует, — обрубает грубо Гроссо, даже не глядя на бывшую.
— Карина! — летит тихо, но жестко от неизвестного мне мужчины, который подходит ближе. — Угомонись.
