— Вот видите. Сто пятьдесят комплектов, поскольку есть необходимость, получите не временно, а постоянно.
У вас вся дивизия в таком состоянии? — спросил Савельев, когда они с Мурманским отошли от строя.
— Никак нет, товарищ командующий! Вы же знаете Мою дивизию, — обиженно отозвался Мурманский.
— Знал, полковник, а сейчас не узнаю. Выходит, в этом батальоне собрано худшее?
— Я воевать собираюсь, товарищ командующий Значит, кому-то отдай лучше, а сам снова мучайся?
— Кому же вы отдаете? — с горечью спросил Савельев. — Эх, Трофим Поликарпович! Да разве сейчас время делиться?
— Я не себе берегу. Я могу взять винтовку и стать на место любого в этом батальоне. Там отвечать только за себя. А здесь, когда коснется дело, никто не похвалит Мурманского, что отправил на фронт лучшее. Нам придется отвечать за японца, а не за немца.
— Объявите полку тревогу. Задачу получите у подполковника. Кавтарадзе, — после длительной паузы приказал Савельев.
— Слушаюсь! Будете проверять, товарищ генерал? — скрывая раздражение, спросил Мурманский.
— Выполняйте! — металлическим голосом повторил командующий.
— Виноват! Слушаюсь! — пробормотал Мурманский.
— Товарищ генерал! — хмуро обратился Свирин. — Я не могу сейчас выполнить поставленной вами задачи.
— Почему? — спросил Савельев.
Полк по приказу командира дивизии эшелонирован в глубину почти на пять километров. В первой цепи у меня горстка людей только для того, чтобы обстрелять противника.
— Вы думали о том, что вам придется не только отбиваться, но и бить? — спросил Савельев.
— Я выполнял приказ! — упрямо ответил Свирин.
— Вы знаете, что за это бывает в бою?
— Если я виноват — расстрел, — не задумываясь, ответил Свирин.
— Сколько вам нужно времени для того, чтобы задача была выполнена?
— Час, если в мои действия никто не будет вмешиваться.
— Хорошо. Даю час. Полковник Мурманский пусть явится ко мне.
Свирин козырнул и бегом направился к своему пункту. Мурманский пришел понурый, красный. Он ожидал «мирового разноса». К его удивлению, командующий спокойно предложил:
— Садитесь, полковник. Через час будем смотреть вместе, чему обучен полк.
От этого тона у Мурманского пробежал по спине холодок. Ему как-то вдруг стали безразличны и полк, и проверка, и все дела. Ему захотелось оказаться одному.
— Какая там учеба, когда сидишь и со дня на день ожидаешь? — отозвался Мурманский, опускаясь на табуретку.
— Слушайте, полковник. Война является высшим испытанием стойкости и духовных сил человека, всего народа и в целом — государства. Нужно иметь беспредельную веру в свое дело. Нужно обогащать свои знания новым опытом, переучиваться, если это потребуется. Все это, полковник, дается не в один день. Человек, у которого таких качеств не оказалось, когда они потребовались, не в состоянии уже их приобрести и, выдержать это высшее испытание. Он либо загубит порученное дело, либо поймет свою неспособность и уступит место другому.
Наступило длительное молчание.
— Вы советуете сдать командование? — наконец спросил Мурманский.
— Приказываю!
— Значит, в революцию удовлетворял реввоенсовет, а сейчас не потрафил генералу Савельеву?
— Старыми заслугами век жить нельзя, — вмешался Смолянинов.
— Кому прикажете сдать дивизию? — спросил сразу постаревший полковник.
— До решения командующего фронтом сдавайте полковому комиссару Орехову.
— Значит, добился своего академик! — зло бросил Мурманский. — Командовать теперь будет! А то, видите ли, я ему мешал…
— Вот именно, полковник, мешали.
— Ну что же, посмотрим, будет ли лучше… — с обидой заключил Мурманский.
Словно в ответ на его слова по сопкам прокатилось мощное ур-ра-а! Полк Свирина пошел в атаку.
Положение Любимова в Новоселовке становилось все более затруднительным. Неожиданно исчез Ли Фу, и он потерял связь с отрядом Ким Хона, разрядились анодные батареи японской радиостанции и, наконец, любовное объяснение Варьки. Кабатчица недвусмысленно дала понять, что если он оставит ее чувства безответными, она постарается кое-кого заинтересовать им. Догадывалась она о чем-либо или просто хотела его запугать для Любимова оставалось загадкой. Как-то вечером, оставшись наедине, Варька долго смотрела на него ревнивым взглядом.
— Горюшко мое! Не нашенский ты — заключила она. Не из того теста. И хоронишься, а выпирает оно из тебя, как из святочной квашни.
— Белая кость, — отшутился Любимов.
— Ой, нет! С китайцем не якшался бы, как с красной девицей. Бары их на порог не пущают…
Беспокоило Любимова и внезапное исчезновение командира рейдового отряда есаула Жадова. Пограничник знал, что есаул сделал несколько удачных ходок через границу для восстановления связей и явок после провала Белозерского. Но проследить его не удалось. Жадов переходил границу всякий раз на новом направлении, без проводника.
Крупные провалы японских резидентов не могли не заставить диверсионно-разведывательный отдел забросить в тыл Отдельной Приморской армий новых надежных агентов.
